Чужая Игра

- Ты что, с ума сошла?! – услышанное пересекалось с рассказом Леры, но все равно выглядело диким. Особенно причина такого поведения.

- Ирин, но это же не выход. Ты же взрослая женщина, у тебя дочь.

И вот тут ее прорвало. Мерзавец я наверно, что игнорировал её. Ей было тяжело, а единственный кого она знала просто отгородился от нее, и от нее, и от мира. Полностью.

- Ты думаешь, я Леночку свою не люблю? Дурак ты. Да я только благодаря ей и живу пока на свете. Мне бы без нее из той ямы не выбраться. Я ведь еще той сучкой по жизни была.

Три аборта, дважды от передоза откачивали. Это я сейчас как корова, а раньше. Знаешь, раньше я красивая была. Но дура, ой дура. Жизни красивой искала, все на судьбу злилась что тем, кто похуже меня, и лицом, и в постели, все себе кого-то да нашли. Устроились сучки в жизни. Я ведь тоже пыталась. Ласковой с теми была кто при деньгах, все надеялась, что замуж позовут. Ан нет, звали только в постель, да в сауну.

А как-то раз, по пьяни, помню, проснулась моя лапочка, я-то в однушке жила… а я с мужиком… ну и мы сам понимаешь… а она так : «мама не надо»! И все, как отрезало.

Пить бросила, сама, даже без кодировки. С наркотой завязала, курить перестала. Поправилась вот только…, разнесло меня знатно.

Мужиков лесом посылала. Работу нашла, сразу две, все для нее, все чтобы моему солнышку хорошо жилось. А теперь вот сдалась!

Не могу я больше Глеб! Все понимаю, а не могу. Ради этого чертового чувства блаженства снова наркоту попробовала. Знала, что нельзя, а не удержалось. Я же уже как сучка ночи жду, чтобы укусили.

Представляешь?!

Да, именно про это и говорила мне Лера - у Ирины проблемы с наркотиками, были… и снова вернулись. Только теперь смотрела она на них под другим углом.

- Ир, ну ты ведь можешь в работу с кубом уходить, когда кусают. И все, ты ничего не почувствуешь. Я же говорил об этом, помнишь?

- Да все я помню, - невесело, со вздохом ответила Ирина, - Вот только слабая я. Ухожу в куб, а как вижу, что укусили…. Не могу, сама себя матом крою, силюсь… а потом….

Даже не замечаю, как выскальзываю. Дура я. Да!

И вот что ей тут скажешь? Да дура! За дочку свою переживает, а сдержаться не может. Но кто я ей чтобы осуждать? Сам, когда той было невмоготу, спрятался в кубе. Ну ладно, не спрятался, делал что мог. Но мог бы и участие проявить. Так мне ли ее осуждать? А она продолжала:

- Знаешь, правительство объявило, что тем, кто умрет во сне, ну тут, таким как я, вернее их родственникам… - говорила Ирина путанно, взволнованно.