Добролюб

— Лжа! — махнул рукой Высята. — Бабы с детишками испокон века по грибы иль ягоды ходили. Да и ноне ходят, и ничего.

— Фёкла Пречистая тако же глаголит, знамо тако есмь. Она ж люд сбирала да за потраву сребром платила. А ты, стало быть, против воли бога нашего да слов Фёклы норовишь?! — нахмурился Преслав. — А не боишься, что за слова те судить будут?!

— Не суди, да не судим будешь, — покачал головой Высята. — Ох и гнида ты, Преслав, вона откуда у тебя лошадь, да телега, да корова… и от подати ты на год освобождён… а ишо меня на энту весь подбивал! Знамо мыслил: найдём чего — тут меня ножом и вся недолга?!

— А хоть бы и так? — тот зло сверкнул глазами.

— Об одном кручинюсь: не успел я ту суку с волчатами извести — хоть стрелой сразил, да убёгла она, на острове где-то спряталась. Баили, не простая в нашем лесу стая живёт. А тако же род бы ихний вывелся. Эх, оплошал я малость…

— Так это ты был, чёрная твоя душа? — посуровел Иван. — Волчица та мною спасена была и ныне здравствует, чего о тебе сейчас не скажешь.

— Ирод! Божью волю не чтишь?! — зашёлся Преслав. — Фёкла сказывала, что такова воля Улиссуса.

— До лампочки мне твоя Фёкла и божок твой надуманный, понял? Ты его видел, божка своего?

— Лик его целовал, молюсь оному аки раб божий… — залепетал поверженный на землю селянин.

— Лучше быть внуком Сварога или Перуна, чем рабом несуществующего божка, намалёванного на куске дерева, — холодно ответил ему Медведев.

— А ты! Ты своих божков видывал? Ась? — снова заверещал Преслав.

— Не только видел — даром от одного из них наделён.

— Брешешь! Тако же брешешь аки собака плешивая! — завизжал Преслав. — Не могёт быть оного! Да и нету их, божков твоих! Никто их не видывал!

— Желаешь удостовериться? — со злой ухмылкой произнёс Иван.

— Желаю! Да! Покажь умение своё!

— Изволь… — Медведев резко взмахнул правой рукой, и мощная струя огня рванулась к обидчику Серой и её семейства. Тот вспыхнул пламенем и, дико визжа, стал кататься по земле.

Лошадь с телегой, почуяв огонь, рванулась вперёд не разбирая дороги и скоро пропала из виду. А Иван ударил пламенем снова, желая прекратить мучения этого подлого и коварного человечишки. Было ли у Ивана к нему сострадание? Скорее нет, чем да, но вместе с тем он не хотел, чтобы Преслав смог очухаться и донести на соседа. Наконец, селянин затих.

Воздух стал тяжёлым от палёной кожи, вперемешку с запахом горелой ткани.