Возвращение клана

— Надо бы поинтересоваться чуть позже…»

Наблюдая за стройными рядами чародеев в незнакомой полевой форме, постепенно втекающими в чрево подземного тоннеля, ведущего к шлюзу ворот, Мирон не мог не заметить среднего вездеезда, застывшего на обочине, возле которого толпились люди. С такого расстояния было трудно различить, кто это, однако подъехавший к ним малый вездеезд был явно армейским.

За организованными колоннами в полис начали въезжать повозки с имуществом и припасами, люди, собравшиеся вокруг, уже не производили такого серьёзного впечатления, но их было довольно много, за затем, когда на расчищенном от леса участке перед спуском в подземный ход показалась последняя телега, за ней вновь последовали явно боевые отряды.

Более того, из окружающего леса начало потихоньку стягиваться явно заранее выставленное кольцо охранения.

— Бездна… — вновь разочарованно пробормотал Половский, искренне гадая, почему мироздание в данный момент вдруг оказалось так к нему неблагосклонно, не позволив добавить ещё крупицу хаоса, так необходимую сейчас этому полису, а также его гениальному плану.

Окажись пришлые врагами, было бы, с одной стороны, проще, но с другой… Бажовы… его учитель, Окин, много и нехорошо отзывался об этих Зеленоглазых Бестиях. На самом деле он питал к ним самую настоящую иррациональную ненависть, которой сам Мирон никогда не понимал. Да, Половский разделял мнение своего старшего товарища о том, что чародейские кланы как институт изжили себя, и полису жизненно необходима централизация, сплочение вокруг Кремля как единственного источника власти в Москве и глобального регулятора в городе, который, естественно, для начала должен быть очищен от скверны прошлого и передан в «правильные руки».

Но Миронову те же Морозовы или Ланские казались куда как большей угрозой для этих планов, нежели «вечные новички» Бажовы.

Однажды уничтоженный в Москве клан — пусть и тревожным звоночком оказались известия в начале о его возрождения, а затем и о том, что тридцать лет назад погибла всего лишь его небольшая ветвь, — планам Половского никак не мешал.

Политически на Московской арене они были «никем» и звали их «никак», пусть это теперь и могло измениться в ближайшем будущем… однако пришлых было порядка тысячи человек, плюс пара сотен, уже обживавшихся в пределах города. Но для сравнения тех же Громовых предположительно насчитывалось около трёх тысяч голов, засевших в родовом небоскрёбе, а Морозовых вообще около пяти.