Цена крови

— Так и знал, что тут баба есть! Не может не быть тут бабы!

Он подступил к сжавшемуся в углу Спанеро и сунул тому под нос рубашку.

— Бабья же, — выпалил наёмник. — Сразу видать, что бабья. Говори, где прячешь её! Быстро!

Он занёс ногу, чтобы пнуть художника в лицо, но тот прикрыл голову руками, и гвардеец изо всех сил врезал ему по рёбрам.

— Говори! — кричал он, нанося новые удары стонущему от боли Спанеро. — Отвечай, когда спрашивают!

Наёмник с такой злостью колотил несчастного художника, что даже его товарищ, рубивший сундук, отвлёкся от своего занятия и опустил топор.

— Полегче, Андреас, убьёшь же мазилку.

— Пусть бабу выдаст, — прорычал в ответ мушкетёр, названный Андреасом.

— Да что её выдавать-то, — пожал плечами гвардеец с топором. — Глянь в закрытых комнатах. В спальне его или в кладовке пошустри как следует. Ты ж видишь, мазилка совсем уже того… — Он покрутил пальцем у виска. — Его кулаками и ногами не проймёшь, тут калёное железо нужно. Лучше уж сам поищи бабу.

— Нет! — вдруг вскинулся на ноги художник.

По лицу его и бороде струились слёзы пополам с кровью: Андреас сумел-таки несколько раз крепко приложить его по голове. — Не троньте её! Она — не для ваших лап. Она — чиста!

— Ежели мужика ещё не было, так лучше меня для первого раза не придумать, — скабрёзно ухмыльнулся Андреас. — У вас-то, мазилок, вместо члена кисточка одна, — загоготал он, и гвардеец с топором поддержал его. — Давненько не было у меня чистой бабёнки, чтоб промеж ног трещало!

Он оттолкнул художника, швырнул в него рубашкой и направился на второй этаж.

Спальню Спанеро наёмники уже успели очистить от очевидных ценностей, но как следует там ещё никто не искал. С присущей всем солдатам во время грабежей методичностью они начали с первого этажа.

Несчастная Джезуина — служанка Спанеро, бывшая его музой, вдохновлявшей на образы чистых созданий вроде юных крестьянок или цветочниц, которых он писал в перерывах между заказами, забилась под широкую кровать художника. Она была девушкой простой и бесхитростной и скрывалась там, где привыкла прятаться от гнева вечно пьяного отца, портового грузчика.

Тот был большим любителем выпить дешёвого вина в кабаке и распустить руки дома. И в том и в другом деле меры не знал. Джезуина вздохнула с облегчением, когда в первый раз тяжёлые башмаки протопали по хозяйской спальне и убрались восвояси. Она слышала шум на первом этаже и не спешила покидать своё убежище. Однако сердце её ушло в пятки, когда башмаки вернулись.