Цена крови

— Не может же их быть там так много, — приложил руку козырьком ко лбу Рёйст. Обстрел пока прекратился, и можно было без опаски вглядываться во вражеский лагерь.

Необычайно зоркие глаза говорили Рёйсту ровно то же, что и отлично отшлифованные линзы подзорной трубы де Чери. Бичевателей в лагере осаждённых было очень много.

— Поверьте мне на слово, мой дорогой друг, — вздохнул де Чери, — эти люди могут позволить себе любые потери.

В то же время в просторном шатре, отведённом под военный совет, осаждающий армии коннетабль Монпансье, его свояк граф де Гвастала и капитан Чеканной гвардии фон Миндельхайм встретились с епископом де Буйоном.

Тот с порога потребовал, чтобы его называли не иначе, как брат Антонио, и что перстня для целования у него не имеется, а потому и колено преклонять перед ним не стоит. Так он сумел ловко выйти из щекотливой ситуации — ведь ни бывший подданный Купеческой конгрегации, коннетабль Монпансье, ни наёмник Миндельхайм ни за что не преклонили бы колено перед епископом теократии, и тем более не стали бы по зингарскому обычаю целовать его перстень. У обоих свои боги, не имеющие никакого отношения к зингарской церкви Озарённого. Де Буйон пускай и был фанатиком, но умным.

— Вы слишком долго топчетесь под стенами Луперкалии, — решительно продолжил он натиск, не оставляя другим времени, чтобы вставить хоть слово. — Женщины, которых обрюхатили ваши солдаты в начале осады, уже разрешились от бремени, а вы никак не можете взять этот оплот алчных еретиков.

Монпансье постарался не сильно скривиться, когда епископ заклеймил обороняющихся. Пускай коннетабль и перешёл на сторону Зингары, однако он от своей веры не отказался и был по сути таким же еретиком, как и засевшие в Луперкалии подданные последнего из торговых князей Конгрегации.

— В Альфосе недовольны вашей медлительностью, и потому я направил свои стопы и стопы моих чад к вам в помощь. Завтра к полудню Луперкалия должна пасть.

— Даже с помощью ваших людей это невозможно, — решительно заявил фон Миндельхайм. — Да, вы привели с собой тысячи, но вряд ли среди них найдётся горстка хотя бы сносных бойцов.

— А это и не нужно, — развёл руками де Буйон. — Вы так долго осаждаете город алчных нечестивцев потому, что не понимаете простой истины. Все, кто пережил Катастрофу, прокляты. Лучших Озарённый прибрал себе, мы же должны приложить все усилия, чтобы отдать свои жизни ему.