Трижды заклятый или СЛАМОНА

Дэви сел, скрестив ноги, и оказался как будто между южным течением и северным: его спину грел огромный очаг, а в лицо веяло холодом пламени, переливающегося оттенками зимнего неба. Появившиеся откуда ни возьмись паки захлопотали, раздувая костер, холод усилился.

Пак-подмастерье поднес оружейнику небольшую плетеную корзину, Арн порылся в ней, чем-то глухо постукивая, и вынул длинный прозрачный кристалл толщиной с три своих пальца.

– Что это? – вытянув шею, с любопытством спросил Дэви.

– Живой хрусталь из Тауринских гор.

– Эльф строго посмотрел на мальчика. – Запомни вот что: раны, нанесенные ненавистью, не заживают. Будь осторожнее с мечом, когда его получишь.

— Буду.

— Не то станешь таким же, как Хон-Хельдар.

— Каким «таким же»?

Арн покусал нижнюю губу.

— Ты видел повязку у него на запястье?

— Ага, видел.

— Он резанул себя мечом по руке, чтобы отравить свою кровь ненавистью. Эта рана никогда не заживет, зато остальные его раны будут заживать очень быстро.

Хон-Хельдар сам теперь – как оживший меч, горе литтам, которые встретятся с ним в бою, но он никогда больше не будет смеяться и петь. Никому не пожелаю стать таким, как он, поэтому поосторожнее со своей ненавистью, понял?

— Понял. – Дэви нетерпеливо заерзал.

Темный эльф некоторое время испытующе глядел на него, потом протянул кристалл.

— Держи крепко и не отпускай, пока я не скажу.

Кристалл кольнул острыми гранями правую ладонь, и, сжав его, Дэви впервые понял, что такое режущий холод.

— Ой!

— Держи! Уронишь – останешься без меча, – предупредил Арн. – Закрой глаза и не открывай. Думай, вспоминай… И ненавидь.

Первое, что представил Дэви, когда зажмурился, – бурю с грозой, которая бушевала над Иннэрмалом в тот день, когда он решил стать взрослым. Сквозь раскаты грома пробивался мамин дрожащий голос: Янисса уверяла сына, что литты не перейдут через реку Серебрянку…

Но они перешли. Благодаря ворованному колдовству, благодаря проклятому серому туману забвения.

В маяк несколько раз приводили тех, кто попал в серый туман и забыл всё, кроме своего имени. Таких бедолаг называли замороками, и Дэви слышал, как страшно они кричали, если кто-то пытался разбудить их память. Замороков не могли исцелить ни заговоры, ни зелья, даже Теварец ничем не мог им помочь.

– Протяни руку, – услышал Дэви голос Арна и торопливо протянул вперед руку с зажатым в ней кристаллом.