Гарем и лёгкость. Книга от депрессии

Сидевшая на месте секретаря орчанка формы спереди имела хоть и крайне невыразительные (можно сказать, вообще их не имела), зато сзади могла дать фору кому угодно. В исключительно приятном смысле этого слова.

В момент появления Бронкса, ей как раз что-то понадобилось в лежащей прямо на полу куче бумаг. Девица, нисколько не обращая внимания на посетителя, бестрепетно встала из-за стола, подошла к тем бумагам и нагнулась за одной из них.

Чуть задержавшись в этом положении, видимо, отыскивая нужную.

Бронкс моментально вспотел и задышал прерывисто.

- Окажите помощь исстрадавшемуся путешественнику? – подал голос он через половину минуты, когда сухость в его горле наконец прошла, а сама девица, разогнувшись, заняла своё рабочее место.

- Слушаю внимательно. – Сухо и не отрываясь от работы ответствовала служащая.

Изложив в паре слов личную надобность, Бронкс чуть приподнялся на цыпочки, чтоб лучше видеть: декольте стражницы с такого ракурса наблюдалось получше. Теплилась надежда, что там не всё так скромно, как привиделось поначалу.

- Бумаги сюда. – Не обращая на него внимания, секретарь вытянула руку с длинными ухоженными ногтями в его сторону.

Орчанки в харчевне, несмотря на гораздо более достойные формы спереди, подобным маникюром на ногтях не обладали, автоматически отметил про себя Бронкс.

Приняв от гнома листок, заполненный пограничной стражей, излишне стройная спереди (но вполне достойная с противоположного ракурса) орчанка списала с него что-то в большой журнал, напоминавший бухгалтерскую книгу.

- Готово. Свободен.

Глаз на него она при этом так и не подняла.

В свете полученной вчера от фемин на дороге информации о собственной неотразимой привлекательности в глазах женской половины орочьего племени, Бронкс почувствовал себя уязвлённым.

- Могу спросить, где самая очаровательная стражница этой страны ужинает сегодня вечером? – вежливо спросил гном, аккуратно складывая полученный листик обратно в котомку.

- С ума сошёл, коротконогий?! – стражница, наконец, подняла на него глаза. Хотя и не в том контексте, как хотелось бы. – Да иди ты на#уй отсюда! Может, мне тебя прямо тут ещё и ублажить, языком и руками?!

В её голосе послышались давно забытые Бронксом обертоны рычания, хорошо знакомые по армии и выдававшие нешуточный гнев девицы. Вдобавок, её интонации не содержали абсолютно ни толики положительных эмоций.