Гарем и лёгкость. Книга от депрессии

Кстати такой вот «случайный» моцион сразу определял: сладится у тебя с твоей спутницей сегодня что-либо в интересном смысле или нет?

Если орчанка, бросив взгляд на витрину, начинала истово осенять себя знамениями и бормотать на все лады «УЯТ! МАЛ!», стало быть, была она из семейства богобоязненного и ничего особенного до женитьбы её спутнику не светило. В строгом соответствии с одной древней поговоркой, гласившей: «Вначале женитьба, остальное – потом».

Если же фемина глядела на ту статую оценивающе, да ещё пускалась во встречные дискуссии с сопровождающим мужчиной о художественном стиле иноземцев и художественной изощрённости мастера («Глянь, какая проработка деталей!»), нужно было не теряться и изобретать лихорадочно правильные подходы к запретным плодам сегодня после заката.

Немало таких орков с орчанками, кстати, заходили и внутрь лавки: чтобы что-то такое прикупить подруге, дабы произвести ещё большее впечатление поверх сверкнувшей ненароком собственной художественной изысканности.

Сам же мастер гном последующие два часа удивлял их тем, что, будучи абсолютно трезв, уселся средь бела дня на лавочку возле стены, снаружи. Далее, раскачиваясь вперед-назад, он все пару часов бормотал одну-единственную фразу, расфокусировано глядя сквозь основавших мимо прохожих.

Бормотал он, впрочем, крайне негромко; оттого содержание той фразы ни до кого не долетело.

___

Ущерб материальный пополнился ущербом душевным. Слегка поостыв, Бронкс признался сам себе: обижать на ровном месте Арман было не самой умной его идеей.

К сожалению, момент её появления совпал с не самым лучшим его расположением духа. А когда добрый гном-мужчина не в духе - под руку ему лучше не попадаться.

Ну что поделать, если сама Арман была девицей до непристойности субтильной и напрочь лишённой любых выдающихся качеств (не душевных), которым так благоволило всё естество Бронкса. А если сравнить гному хоть и с той же Алиёй или Нургуль, то неприспособленность излишне изящной дочери собственного народа ни к чему, кроме дружеской беседы, была и вовсе очевидной.

Ему, не ей… Она же, как назло, метила не в друзья, а значительно далее.

Видимо, всё накопленное просто невовремя вылезло наружу. Посокрушавшись ещё пару часов по поводу утраты амулета и глупой ссоры с соплеменницей, Бронкс принял волевое решение не раскисать дальше и применить максимум способностей для того, чтоб хотя бы возместить вред от собственной нерадивости.