Двое из бара

Теперь я впал в ступор от такого серьёзного ответа, и как мне показалось точного перевода её слов переводчиком, и судя по передаваемой эмоциональной составляющей, ответ её был серьёзен и без издевки.

Я посмотрел на Филлику с таким выражением, что меня только что в жёсткой форме поставили перед фактом, или начинай всё по строгости и правилам ухаживать со всеми последующими обязанностями с обязательной женитьбой до пелёнок-распашонок. А со своими поцелуями без серьёзных намерений иди восхищайся деревом.

Филика оценила мой озадаченный взгляд, освободилась от моего захвата и ехидно улыбнулась, добавила:

— К тому же нам по закону запрещено вступать в священный союз и создание семьи с вами, людьми, — гладкокожими.

Хотя людям, живущим за «Страшным лесом» и проклятой долиной, наши законы не важны, так как работорговцы похищают в основном женщин из племени.

Мда, — подумал я, шевеля своими шестерёнками в голове, получил моральную нотацию, даже вся злость и обида на её выходку прошла, что теперь делать с ней, отпустить, простить и понять?

Жестом указал на место у костра Филлике и присел сам, намечался серьезный философский разговор про разность культур разных миров.

— Раз такая грусть пошла, то давай поговорим душевно, что ли, только сейчас у нас появилось спокойное время ближе познакомиться и поговорить.

Филлика присела рядом возле меня, взяла длинную палку возле приготовленных дров и начала шурудить угли в огне.

Я, осмотрев ещё раз это чудное создание, начал диалог с расспрашивания её о жизни в племени, как там и что в их маленьком мире, о её детстве, жизни, как её угораздило с Айлором связаться.

Филлика говорила, перебирая угольки палкой в костре, а я слушал, анализировал. Её история детства была похожа на обычные человеческие в нашем мире. Смерть родителей, скитания по приёмным родителям, детская ненависть чужих детей к сироте, никому ненужный ребёнок, которого пытались к кому-то пристроить, потом прислуга младшего сыну вождя, их странная дружба, розыгрыши над жителями поселения, за которые доставалось ей одной, так как сына вождя трогать никто не осмеливался, а жаловаться его отцу так навлекать на себя позор.

В общем суровое детство, а также её безвозмездного чувства влюблённости в Айлора, который на неё смотрел только как на друга, и кроме дружественных отношений у них ничего не было. Другие мужчины деревни не хотели с ней связываться, сирота, непослушная девчушка, кому такая жена нужна в жёны, только позор на себя навлекать.