Двое из бара

Я с такой же детской наигранностью:

— Честно, честно, пречестное…

Филлиика, не выдержав, зло прошипела мне в ухо:

— Ты так шутишь надо мной или…

Я уже обычным голосом честно ответил:

—Даже не знаю, что тебе ответить, как-то мне всё дорого и моё мужское достоинство, зажатое твоей рукой, и покусанным быть не сильно хочется.

Четверть минуты Филлика думала, как мне ответить или что сделать, но тут сработал мой будильник и начал пикать. Филлика от неожиданности сжала свою руку с моими бубенцами и дёрнула её. Я как настоящий мужик в такой ситуации гортанно и сквозь зубы проорал, выражая всё своё недовольство таким грубым и варварским отношением женщины по отношению моего мужского достоинства.

Руками схватил её руку, в которой так страстно и нежно держала она мои драгоценности, что от столь чувствительной женской заботы у меня на лице начали наворачиваться слёзы. От столь большой заботы и понимания, как именно нужно держать мужика в женских руках, я решил коротко словами выразить её столь деликатную заботу о моих уже начинающих трещать как грецкий орехах:

— Отпусти, дура! — из последних сил сквозь слезившиеся глаза прошипел я.

Она как бы ойкнула, ослабила захват, а потом мигом как будто в её руках действительно треснули птичьи яйца резким движением выдернула руку из моего паха, чтоб как бы не запачкаться. После резкого счастья «свободы» я завалился на бок, шипя сквозь зубы, проклиная чёртов будильник и всех баб в обоих мирах. Филлика села рядом со мной и, толкнув локтём, спросила:

— Ты как?

Ловя отходняк, я готов был её тогда искусать или изнасиловать своими зубами, кусая всё, что торчит и выпирает.

Немного успокоившись, я открыл глаза, смоченные скупой мужской слезой, и тут мне внезапно прошло очередное озарение в виде одной мысли, я понял глубокий смысл одной истины, — мужчины плачут, когда теряют дорогое для себя…

Кряхтя, поднялся и уселся возле неё, с лицом детской невинности и обиженности уставился на нее. Оценив мою театральное выражение лица, Филлика фыркнула и сказала мне в лицо:

— Извини, я случайно, так вышло, твой амулет на руке начал издавать звук, раньше он так не делал, вот я и… — оправдывалась Филлика.

— Злая ты, я тебе тут свою любовь и признательность с восхищением выражаю, а ты меня за самое (подумав, поправился)… одно из самых родных и очень мне близких частей тела, чуть не раздавила.

Филлика окинула меня взглядом, думая, вроде в норме жить будет, и ничего вроде бы не «поломала», как он говорит.