Путь златой секиры

- Уж не Йотунхейм ли это? - прошептал Стейн, имея в виду на сей раз мифическую родину снежных и холмовых гигантов, извечных врагов богов и людей.

- Ах-ха, нет, - сообщил череп, - но живет здесь и вправду племя тех, Пришедших Первыми... Лучше не связываться с ними.

- Поздно, - сказала шедшая впереди Соня.

Лязгая металлом лат, из-за кузницы возник воин. Но какой! Облаченный в тяжелые пластинчатые доспехи, какие помнили лишь знатоки вооружения времен Империи, с имперского же образца большим щитом и широким мечом с золоченой рукоятью - и все это было изготовлено в точном соответствии с ростом воина, более девяти локтей! Гигантам-йотунам он, пожалуй, уступал габаритами, зато двигался куда быстрее и грациознее, несмотря на тяжесть снаряжения.

- Дальше пути нет, - прогудел противник на наречии Карпат (лишь Соня узнала этот диалект, с которым познакомилась давным-давно, в иной жизни). - Проваливайте - или умрите.

Люди переглянулись. С врагом, который нападает, даже не пытаясь ничего сказать, разговор возможен лишь на языке оружия.

А вот с таким, что ставит какие-то условия, вполне можно договориться, и уж всяко можно - попробовать решить дело миром...

- Поведай, о воитель, своею ли волею ты охраняешь сию дорогу? - Соня не очень понимала, почему вдруг заговорила "высоким штилем", да еще и на архаичном наречии, которое и в лучшие-то времена знала с пятого на десятое. - Коли служба в тягость тебе, рука судьбы может снять сей неправедный груз.

Исполин опустил меч.

- Недосуг мне тут болтать с разными проходимцами, - сказал он, но уже значительно более мирным тоном.

Воительница в прежней изысканной манере (которую всю жизнь презирала) продолжила разговор:

- Всякому делу найдется место и время. И коли призван ты блюсти чистоту пути сего, и не допускать на него тех, чьи души запятнаны неблаговидными деяниями, а сердца отягощены темными намерениями - способен ты и решить, кто вправе ступить на охраняемую тобой дорогу. Решить своею волей, не слушая чужих приказов.

Коли ты Страж - служба твоя почетна и добровольна, и над тобою нет никого и ничего, кроме вечного неба и тебя самого; но коли ты всего лишь исполняешь чью-то волю, ты тем самым обращаешь себя в марионетку, куклу на веревочках - и тогда не добровольная служба это, но рабство без надежды на освобождение...

Череп Ахха со стуком вернул на место отвисшую челюсть. Это разрушило магию слов Сони, которую она и сама-то как следует не понимала.