Дорогой скорби: падение, огонь и покаяние

Но всё же вместе с ними мы когда-то принимали клятвы, ели и пили.

- Да, брат.

- А где Ронан?

- В патруле.

Азариэль вспомнил, что отправил бывшего стражника Цитадели, пошедшего за Рихардом, «гулять» возле их лагеря, чтобы их случайно не нашли.

- Ты не боишься, что костёр нас раскроет, Азариэль?

- Как видишь, никого нет, а если и подойдут, то скажем – желаем вступить в ваш культ вольностей, но боимся подойти.

- Хорошо, - готфрид помедлил пару мгновений под тягостью сомнений, но всё же решил задать вопрос. – А ты вспоминаешь её?

- Кого?

- Аквилу.

Я помню, вы с ней были очень дружны. Прям как брат и сестра по крови.

- Аквила, - болезненно вымолвил Азариэль и только собирался погрузиться в мириад воспоминаний, как вырвал себя из них усилием воли выдернул себя из бездны памяти. – Иногда. Пойми, Готфрид, я за ней два года носился. Два года искал и не нашёл.

- Да зачем оно тебе надобно было?

- Я и сам порой не понимаю, - впившись очами в кострище, медленно говорит Азариэль. – Не могу оставить друга, который мне спас жизнь, не могу.

Хочу всё выяснить и даже помириться.

- И чего ты добился за два года?

- Ничего. Абсолютно. Кажется, мне нужно остановить её поиски. Остались незавершённые дела с Люцием и его бандой, в которых я хочу поставить жирную точку.

- Его кровью, брат?

- Непременно, - после сказанного Азариэль готов был погрузиться в мечты о том, как самолично расправиться с отступником, как вонзит ему меч в чёрное сердце, но Готфрид продолжает:

- Как твоя рука?

Матово-золотистые, словно из латуни, кончики пальцев сверкают в свете костра, ловя на начищенной поверхности каждое движение огонька.

Альтмер пошевелил металлическими пальцами механической руки и вновь убедился, что металлы каким–то неведомым образом подчиняются его нервной системе. Холодный ветер обволакивал металл, но Азариэль не чувствовал этого, его рука лишена всяких ощущений. Ни боли, ни приятных касаний, и щекотки: ничего рука не чувствовала, разве что приказы воли хозяина.

- В порядке. Всё хорошо.

Хоть Азариэль и был в полусонном состоянии, его память сохранила образы операции.

Кровь и лоскуты мышечной ткани выдёргивались ради того, чтобы на их место пришёл металл. Хруст кости и звук пилы по ней сменялся ударами молотка и гулом магии, которая спаивала нервную систему и колдовскую сущность механизма.

Сейчас Азариэль провёл глазами по руке и увидел, что она полностью подчиняется его воле и желаниям. Валс сделал её максимально схожей по формам с настоящей конечностью.