Бранд. Сын Цитадели

Бранду, доселе лишь озиравшемуся вокруг с улыбкой на устах, внезапно захотелось охватить и вобрать в себя всё то, что было упущено за два года отсутствия, и он решил завести беседу

-Ну как, отец, что происходит в последнее время? Как себя чувствует матушка? Как твоя служба?

Бьерн потеребил косицы в бороде.

-Да, в общем, всё, как прежде. Служба спорится, хотя и не без оговорок. Город живёт. А что до Аслог… Тут да, не всё ладно. Она, как Харальд уехал, ушла в работу и хозяйство с головой. Говорит, что так проще…

Он хотел сказать ещё что-то, но был перебит Брандом.

-Постой, отец. Куда уехал Харальд?

-Ах да, прости, я не сказал тебе. Он в коллегию уехал, учиться, где-то через полгода после тебя.

-В коллегию? Не понимаю… Он же самый обычный человек, не чародей! Да и не было у нас в роду колдовской крови. Откуда ж ей теперь взяться?

-Одни боги знают! Однако же, твой брат открыл в себе способности к управлению воздухом, да, вдобавок, немалые. Видел бы ты, какой он ураган тут поднял! За ним из самой столицы приехали.

Новости о судьбе Харальда, рассказанные Бьерном, можно было счесть исключительно радостными, ведь лишь один из сотни рождается чародеем, а уж в силу входит и того меньше, однако радости в голосе отца семейства было мало. Трудно отпускать сына в дальнее странствие, понимая, что он может и не вернуться назад, но куда труднее отпускать двоих, оставляя родовое гнездо пустым.

Бранд поблагодарил небеса за то, что они своим провидением склонили его задержаться в родном доме.

Он вдруг почувствовал, насколько необходимым был этот шаг – дать родителям увидеть, что, по крайней мере, один из их детей находится в добром здравии, и предоставить им возможность отпустить его не только из дома, но и из сердца; ведь тогда, два года назад, прощание вышло, большей частью, формальным, ибо нельзя как следует проститься с родной кровью за несколько часов, отведённых им в тот раз.

В трапезную вошла хозяйка дома, неся в руках большой горшок, наполненный парящей, рассыпчатой гречневой кашей с мясом и овощами, и прикрытый тремя глиняными тарелками.

Поставив посудину на стол, она покинула комнату, но вскоре вернулась вновь, теперь уже с кувшином сбитня(66) и половиной ковриги ржаного хлеба. Сели обедать. Бьерн и Бранд ели молча, только улыбались, а Аслог всё пыталась подложить сыну кусочек повкуснее. Когда горшок опустел, мужчины сыто откинулись на спинки стульев, а хозяйка засуетилась с посудой.