Неизвестный герой

— Прости меня… Рин… — беззвучно прошептали его губы, пока взгляд неотрывно был направлен на опускающийся, словно в замедленной съемке, клеймор.

Удар призванного меча был быстрым, практически незаметным и совершенно идеальным. Голова мага откатилась в сторону, орошая крышу кровью и демонстрируя ровный срез всем желающим, коих было не так уж и много.

— Ха-кх-аа-а-хаа-ха!!! — зашелся в кашляющем смехе Кария и видок у него был еще тот. Распластавшийся на крыше, залитый собственной кровью, с безумным счастьем во взгляде, казалось, он готов теперь умереть хоть прямо сейчас.

— Сдох! Токиоми сдох! Замечательно, Берсеркер, а теперь… Берсеркер? — или не готов.

Волоча меч за собой, качаясь, словно пьяный матрос, и все еще исходящий аурой он теперь приближался к Карии так же, как до этого шел к Токиоми. И у живого пока еще парня не было никаких сомнений касательно его цели.

— Стой, Берсеркер, остановись! — в испуге закричал Кария, даже не делая попыток отползти — столь ослабело его тело за этот бой. — Дьявол, Берсеркер! Я <b>приказываю</b>, приди в себя!

Вой, разнесшийся по крыше после этих слов, был не яростным, не безумным и даже не злым.

Это был пропитанный отчаяньем и нечеловеческой болью звук, что вызвал холодный пот и озноб у каждого, кто его услышал. А если кто-то увидел происходящее дальше, то он рисковал бы поседеть.

Затрясшийся словно в эпилептическом припадке слуга стал исходить черной жижей, резкими движениями разбрасывая её вокруг себя. Когда же ноги перестали его держать, он упал на колени, а после и вовсе лег полностью, скрутившись в позе эмбриона.

Жидкость больше не выходила из него, зато вовсю валил черный дым, но и он вскоре иссяк и вот на холодном камне лежит, сверкая голым, но чистым торсом, Слуга.

— М-м, — придя в себя, тот тут же стал подниматься, еще пошатываясь, но уже не столь сильно, как минутой ранее. Мутный взгляд сконцентрировался на лежащем мастере и из горла вырвалось хриплое: — Кария…

— Негорящий, ты как?

Он ничего не ответил.

Вместо этого призвал в руку меч и пошел в сторону своего мастера. Зависнув над ним, слуга на секунду задержал свой взгляд на глазах мастера, после чего поднял меч и резко опустил.

Истошный крик огласил округу. Кария, неожиданно нашедший в себе силы, катался из стороны в сторону зажимая дымящийся обрубок, который теперь красовался на месте неработающей руки.

— Это плата за то, что ты сделал, — все еще хрипло протянул Берсеркер, призывая на себя доспехи рыцаря.