Левиафан. Черное Солнце

– Мы давно этому научились, – Брат Вюрда с глубоким и почему-то грустным вздохом посмотрел на свои зататуированные ладони. – Логрис научил нас. Он был всем, что осталось с предыдущего витка вне Мидгарда. Тогда нам не нужны были татуировки и мы могли делать это где угодно, а не только в пределах своего эгрегора.

Теперь его грусть стала понятной, хотя Карн знать не знал, что такое Логрис. Однако слова Ивана не таили подтекста – он говорил о том, что его орден растерял древние знания, и этот процесс, похоже, продолжается.

– Это серые? – спросил парень, нацеливаясь на очередную тарелку с тертыми орехами и ягодами. Пока не поздно, он решил последовать примеру Мидаса, который давно уже не участвовал в беседе, остервенело наворачивая все, до чего мог дотянуться.

На миг в глазах Ивана вспыхнуло удивление, но тут же угасло, уступив место привычной глубокой тоске, которая не так давно вытеснила безудержный гнев в душе мага. Гнев, который едва не спалил его дотла.

– Серые, – тон его был ровным, но Карн догадывался, что все это ширма, пусть и настолько умелая, что ее не отличить от истины. – Они уничтожили Логрис. Прекраснейшее, что когда-либо создавал человек! Они оттеснили нас обратно к Мидгарду, Врата Доблести – последний внеземной объект, который у нас остался.

– Так почему не добили? – прочавкал фригийский царь. Он, разумеется, не хотел проявить неуважение, но вопрос был своевременным.

– Разрыв в Завесе, – Брат Вюрда пристально посмотрел на фригийского царя и тот опустил взгляд.

Но вовсе не потому что проиграл эту дуэль, а потому что в данный момент не меньший интерес для него представлял еще один – чуть суховатый, но на его, Мидаса, вкус вполне себе приятный – кусок говядины.

– Они решили, что мы не справимся. И просто ушли, отозвали легионы Ангелов, бросили своих агентов, – Иван опустил голову и прикрыл глаза. Внезапно Карн ненамеренно смог заглянуть под его внешнюю ауру и ужаснулся.

Этот человек, возможно – одно из сильнейших смертных существ за всю историю нынешнего витка, был сломлен. Раздавлен и перемолот так, что его покалеченную душу уже ничто не восстановит. Его уничтожило чувство вины, горечь поражения, полное и четкое осознание того, что его раса, его мир – обречены.

– Но ты ведь все равно проведешь ритуал? – Карн внимательно посмотрел на высокого статного человека, разменявшего недавно вторую сотню лет.