Рогоносец

Бин, оклемавшись окончательно, и вновь начавший замерзать, высунулся из-за баррикады, брошенной на произвол судьбы и … заорал во всё горло.

- По коням, арбалеты к бою! – к ним, сжимая полукольцо, по снегу ползли на животах кони степняков. Всадники спешились и, держась за уздечку, ползли следом за своими лошадьми.

Глава 9

Ещё бы чуть и прокараулили. Бин с помощью гнома в один (ну, ладно, в два) мига вскарабкался на перевёрнутую карету и вскинул к глазам арбалет. Воинство его резво двинулось по привычной уже дорожке к лошадям.

Противник был виден отчётливо. Если степняки надеялись на темноту, то просчитались. Луны Крина, серебристая Солинари и красная Лунатари вместе со всем хороводом звёзд, высыпавшим на небо, тьму победили. Бин выбрал ближайшую цель и спустил курок. Болт попал в голову лошади, пробил череп и, выйдя с другой стороны, врезался в плечо воину Пыльных равнин. Рыцарь порадовался удачному выстрелу боевым кличем Биноверов «Только вперёд», и уже принялся, было перезаряжать арбалет, как сразу несколько стрел врезались ему в нагрудник.

Пробить чёрную броню они не пробили, но своё дело сделали. С неимоверным грохотом и лязгом Бин навзничь рухнул с кареты на утоптанный снег.

Искры полетели из глаз, слёзы полетели из глаз, сопли полетели из носа, зубы полетели изо рта. Они, правда, потом вернулись, клацнули, откусив кончик языка, и весело заржали, довольные проделанной работой. Бин с трудом восстановил важнейшие жизненные функции организма.

Он прозрел, когда проморгался. Он обрёл слух, когда разлетелась стая воробьёв у него в мозгах, зачем-то весело чирикающая ему в оба уха. Он заставил вновь забиться сердце, вытолкав языком его из горла. Он обрёл голос, помянув Худекеля с Такхизис в интимном смысле, причём поменяв им пол. Отказывались ещё слушаться руки и ноги, но это уже мелочи. Ноги что, главное нос. Нос, избавившись от соплей, чихнул. Раз, потом ещё раз. На пятый ему понравилось. Но тут его (не нос) Бина, подняли и встряхнули гномы.

Когда его взгромоздили на чёрного жеребца, Бин уже и руки с ногами вновь обрёл. Чувствовал он себя, правда, не как новенький, а, даже скорее, как старенький. Всё болит, всё разбито, считая голову. Разбита, не разбита, а шишка будет знатная.

Одиннадцать тяжело вооружённых всадников выскочила из-за баррикады навстречу почти сомкнувшемуся полукольцу степняков.