Мировая жила

Аким развернулся на коленке в пол оборота и отмахнулся от него как от комара, шлепнул ладонью сбоку по бьющей ноге. Этого оказалось достаточно, чтобы тот потерял равновесие и завалился на пол. Этого неудачника тоже тут же начали пинать. По всему судя, запинывать лежачих здесь было в порядке вещей.

Аким понял, что спасать кого-то здесь бесполезно. Они и впрямь как упыри, поднятые мертвецы, или как здесь принято говорить, упырки, утратившие человеческий облик. Аким поднялся на ноги, выбрался из свалки, растолкав обезумевших, рвущихся принять участие в избиении.

Поискал взглядом представителей порядка, но ожидаемо ни одного серого мундира не углядел. Оно и понятно, имперцы не дураки, торчать здесь, подставляясь под проклятие не станут. Придут только к семи утра, чтобы вытащить и погрузить в телегу мертвые тела.

«Мне, главно, Ману уберечь, - подумал он, - а в остальном пусть тут все к лешему катится». И тут Аким кратко выругался. Рыжая голова опять куда-то упорхнула. Он кинулся в одну сторону, в другую.

Маны нигде видно не было. Уже чуя нехорошее, Аким побежал в другой конец танцзала. Может заметил, а может и показалось, как мелькнула меж голов танцующих знакомая рыжая челка. Он расталкивал людей на бегу, ему теперь было плевать, если кто-то из них упадет, но Маны и там уже не было.

Аким заозирался. Не могла она так быстро отсюда уйти. Взгляд зацепился за приоткрытую дверь запасного выхода. Он толкнул дверь и выскочил на улицу, это была та самая дверь, через которую имперцы прошлым утром вытаскивали мертвых.

Ему вдруг отчетливо вспомнилось, как один имперец тогда оступился и, чтоб удержать равновесие, выпустил ношу из руки, и как рассыпалась по полу копна черных волос.

В один удар сердца Аким обернулся на волка и тут же услышал слабую возню. Рванул к мусорным бакам и увидел Ману. Два упырка затащили ее в щель между баками. Один душил, другой рвал подол ее желтого платья. Оба были невменяемы. Мана не то что не сопротивлялась, даже звуков не издавала. Аким сорвался с места и с короткого разбега впечатал ботинок в спину одному, второму достался удар кулаком в висок.

Наверное, впервые в своей жизни он утратил самообладание. Он пинал и топтал этих двоих так же, как до этого пинала и топтала толпа на танцполе.

Далеко не сразу пелена гнева сошла с его глаз. Аким осознал вдруг, что втаптывает в мусорную грязь уже не тела, а какие-то кровавые ошметки. Зря он решил, что от проклятия обезопасился полностью. Не полностью. Далеко не полностью.