Нечисть, к стенке

И пусть не полная нынче Луна, однако свежая рана, куда можно забраться и зазнобить, залихорадить жертву, наверняка покажется сёстрам аппетитной. Иван достал нож, полоснул себя выше запястья, велел Дубку ждать за деревьями и не «светиться». Сам же сел на берегу, закрыл глаза и забормотал наговор.

- Банный лист, стану телом чист, кровь течёт, рану печёт, лихорадка жадная, сестрица плотоядная…

Молодец прочитал наговор до конца, волевым усилием отключил рассудок и внутренним зрением увидел, как из открытой раны в болото истекает ароматный дух горячей крови.

Сочится в болото и теряется в ночной дымке.

- Ох-х-х! – в середине болота что-то глухо вздохнуло и зачавкало.

Разорвав белесую дымку, из глубины болота появилась Лихорадка, одна из сестёр – страшного вида простоволосая старуха, в длинном, до пят рубище, с огромными когтями на крючковатых пальцах. Иван ждал. Старуха вышла на берег. Молодец ждал. Старуха, отвратительно ухмыляясь, протянула скрюченную руку к ране. Ворожец готов был поклясться, что видел клочья зеленоватого дыма, которым «таяла» старуха.

И едва только острый коготь нежити коснулся парующей на ночном воздухе раны, Молодец, одним движением выхватив шпагу из ножен, мгновенно ссёк клок грязновато-пепельных волос. С отвратительным воем Лихорадка кубарем скатилась обратно в болото и исчезла под ряской.

Иван встал, отёр шпагу полотниной и спрятал в ножны. Увязав клок волос Лихорадки узлом, сунул в мешочек.

Из-за деревьев вышел Дубок.

- Здоров ты мечом махать, ворожец! Но до чего же старуха отвратна!

- Да не меч это! Шпага! А может просто длинный палаш.

Но что есть, то есть. Поворачивай обратно. Дело сделано.

Поздно вечером, как раз к полуночи, Молодец и Дубок уединились в комнатёнке, что выделил для обряда корчмарь. Дубок держал факел, Молодец готовил настой. Иван сжег Лихорадкину прядь, заговорил и бросил пепел в отвар камнеломки. Дубок, новоявленный помощник, следил с интересом и не отвлекал Молодца глупыми вопросами. Разом занял полкаморки и стоял в углу, боясь лишний раз вздохнуть.

- Пусть отстоится, – поучал Иван хозяина. – Остынет. По ложке перед едой. Понял?

- Ага, - кивнул хозяин. – А голова-то прошла, кудрявый! И в ушах не шумит!

- Ну и ладно. Утро вечера мудренее.

Овин встретил припозднившихся ночлежников храпом остальных постояльцев. Когда-то овин был конюшней, и по сию пору внутри сохранилась многоясельная конструкция, в ячейках которой на куче пахучего сена и спал путевой люд.

- Доброй ночи, ворожец.