Теория войны. Стратегическое отступление

И тут меня ждал очередной сюрприз: раздался жуткий треск и шелест, больше напоминающий вой боли, а из обрубка, который всё ещё оплетал мои ноги, во все стороны брызнула самая настоящая кровь. Она была ярко-красной, тёплой и имела весьма специфический запах железа.

Я рванул этот обрубок, снявшийся с ног, вполне легко, и тут же почувствовал, как меня кто-то тянет вверх. Резко развернувшись, едва не насадил на меч сумевшего подняться Гастингса. С трудом погасив инерцию, в последнее мгновение сумел остановить руку.

— Быстрее, пока они не опомнились! — прохрипел капитан, помогая мне подняться. Второй раз меня просить не нужно было.

Вскочив, я бросился бежать туда, где было безопасно. На границе с аллеей мелорнов я заметил моих рыцарей, которые, обнажив мечи, спешили к нам на выручку. Они были пешими, лошади, скорее всего, отказались сюда идти. В некоторых моментах животные гораздо умнее своих хозяев.

Какофония звуков, среди которых преобладали вой и омерзительное чавканье, оглушала, но я сумел поднять руку вверх и заорать, пытаясь перекричать звуки, издаваемые хищными деревьями.

— Куда?! Назад! Это приказ, сучьи дети!

Парни замешкались на границе с аллеей, но прямой приказ — это прямой приказ, поэтому Мозес с силой вогнал меч в ножны и сплюнул себе под ноги, не отрывая при этом от нас обеспокоенного взгляда.

Вокруг летали плети, но нам везло: мы с Гастингсом умудрялись уворачиваться от них, иногда перерубая наиболее настырные.

Это только усиливало неразбериху, а нас обдавало всё кровью, хлещущей из перерубленных ветвей, всё сильнее и сильнее.

Когда уже до спасительной поляны осталось меньше ста метров, я понял, что больше не могу. Лёгкие горели огнём, во рту так пересохло, что казалось, язык прилип к нёбу. Рядом тяжело дышал Гастингс.

Собрав в кулак последние силы, я рванул вперёд и ходом выскочил на залитую солнцем живописную поляну и тут же понял, что сейчас сдохну.

Упав на траву, я лежал, захлёбываясь прохладным воздухом, который с трудом глотал ртом, потому что дышать нормально не получалось.

Сколько я так пролежал — не знаю, подозреваю, что не сильно долго. Мозес сдерживал рвущегося ко мне и голосящего Бакфорда, предоставив время для отдыха, здраво рассудив, что пока мне только помешают посторонние. И за эти минуты покоя я был ему очень благодарен.

Наконец, дыхание выровнялось, и я сумел перевернуться на спину.