Верравия 4. Сердце Империи

– Странно, голубей нет. Вообще птиц нет, – ответил патрон, неторопливо кроша купленную булку, – словно вымерли все.

– Михаил Геннадьевич, ну и шут с этими голубями.

– Раньше всегда были, – все так же, смотря в пустоту, бормотал шеф.

– Михаил Геннадьевич!

– Да заткнись ты, пёс! Место свое знай!

На мгновение он повернулся и Ёж по-настоящему испугался. Лицо шефа исказилось, словно по телу пропустили высоковольтный ток, глаза бешено сверкали увеличенными зрачками, тощие пальцы сжались в кулаки. Геннадьич в последнее время и так сильно похудел, а теперь вовсе выглядел как живой труп.

Создавалось ощущение, что нечто пожирало его изнутри.

– Просрали профессора! Как лохи последние просрали! – Он уже кричал, но постепенно приходил в себя. – Кто придумал его на остров взять? Что за идиот?

– Михаил Геннадьевич, ну я то тут при чем?

– Да все вы, тупоголовые, ни при чем. Не головой думаете, а жопой.

Шеф затих, снова вперившись в несчастную, разодранную на части внезапным приступом ярости, булку. По спине Паши пробежал холодок.

Впервые за все время работы он ощутил, что перед ним другой человек, странный, чужой. Геннадьич всегда отличался предельной собранностью и хладнокровием, поэтому и выходил всегда с честью из любых ситуаций. В конце концов, оттого он сейчас и сидел сейчас здесь, тогда как его заклятые друзья мирно гнили в могилах.

Больше всего на свете Паша боялся безумия. Когда обычный человек, которого ты знал как облупленного, начинал вести себя неадекватно. Но страшнее даже не это – а непредсказуемость.

Ты не знаешь, что случится в следующий момент. Вот к тебе идет босой старикашка, замотанный в плащ, ступая морщинистыми ногами по холодному асфальту. И непонятно, что он вытащит из кармана – замызганную «Барбариску» или здоровенный кухонный нож.

Ёж встряхнул головой, разгоняя морок. Шеф сидел все также, сгорбясь, теребя булку и глядя в землю. Неподалеку приземлился голубь – обычная неказистая птица грязно синего цвета. Он осторожно, будто и не был самым что ни на есть московским голубем, жадным и наглым, стал подходить к Геннадьичу, при каждом шаге вытягивая шею.

И шеф его заметил.

Он отвел руку с булкой чуть дальше, будто приманивая птицу, а в следующий момент резко выбросил раскрошившийся кусок в голубя. Тот, словно ожидал, легко взлетел, и уже сев на ветку, стал осуждающе смотреть на шефа.

– Пошли, все настроение пропало эту тварь кормить, – поднялся на ноги Геннадьич.

Павел закивал, заискивающе улыбаясь.