Игра не для слабых: Безродный

Один из шипов булавы зацепил его, да сам и удар наверняка переломал несколько ребер. Подняться Тур уже не мог. Лишь грязно ругался, тщетно пытаясь достать секирой своего противника.

- Сморщенный хер… - здоровяк закашлялся, хватаясь за бок, - Что, боишься к раненному подойти? Ссыкло. Твоим отцом наверняка был шелудивый дворовый пес… сравшийся при одном виде гребаного веника.

Бандит не обращал никакого внимания на оскорбления. Он явно кайфовал, глядя на то, как поверженный оппонент ползает в грязи, пытаясь ему хоть как-то ответить.

И смаковал предвкушение последнего, добивающего удара.

- Эй говно, - рявкнул Вернон, замахиваясь топором, - Лови!

Парень бросил оружие прямо в урода. Топор прошел мимо, грохнувшись на каменный фундамент того, что осталось от одной из хибар, но этого было достаточно, чтобы заставить сделать бандита шаг вперед. Шаг, стоивший ему жизни.

Тур, улучив момент, извернулся, и со всего маху всадил лезвие секиры прямо в икру урода. Тот заорал и упал на землю, хватаясь за раненную ногу.

Тяжелая булава откатилась в сторону.

Не медля ни секунды, я бросаюсь вперед и в три прыжка оказываюсь рядом с бандитом. Он пытается отшатнуться в сторону, но лежа на земле это сделать трудновато. Короткий взмах фальшионом. Из горла раненного брызжет кровь. На губах, открывающихся, словно у выброшенной на берег рыбы, вспухают красные пузыри. Руки дергаются в последней, предсмертной конвульсии. Взгляд останавливается. Бандит замирает. По его телу в последний раз пробегает мелкая дрожь.

По светло-серой грубой ткани штанов медленно расползается большое тёмное пятно.

Я отер со лба пот, сделал пару шагов в сторону, и уселся прямо на землю, безучастно наблюдая за тем, как Вернон пытается стащить гамбезон с раненного Тура. Руки дрожали, а в животе появилось противное, тянущее ощущение. Оттуда по всему телу расползался липкий, холодный страх.

Шумно выдохнув, я ещё раз осмотрелся, пытаясь убедиться, что все враги мертвы. Но от одного взгляда на изувеченные, измазанные в крови тела, страх из живота рванул вверх, к горлу и настойчиво попросился наружу.

Сдерживать его сил уже не было, так что спустя мгновение по земле растекалась беловато-коричневая смесь из полупереваренных лепешек, воды и кусочков мяса.

Как ни странно, мне полегчало. Не сильно, но дрожь, колотившая все тело, отступила, да и живот перестал беспокоить. Вместо них навалилась тяжелая, почти неподъемная усталость.