Арчи. Книга I: Золотая Кровь

Я вышел в коридор – хорошо, хоть петли не скрипнули – и осторожно подошёл к приоткрытой двери в комнату Миланы. Медленно, стараясь не шуметь, посмотрел внутрь. И замер. К голове прилила кровь, на глаза упала красная пелена.

Артём, успокойся. Тебя могут заметить.

Я закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Илья Белов насиловал Милану. Раздался громкий шлепок и приглушённый вскрик.

Этот урод левой рукой вжимал голову девушки в подушку, а правой наносил хлёсткие удары по её телу, не прекращая насиловать.

Я стоял, слушал его прерывистый хрип и плач Миланы, а внутри поднималась волна бешенства.

Артём, давай сперва подумаем. Это может плохо кончиться, Артём!

Я вернулся к себе и оглядел комнату. Хромая и пошатываясь из-за растущей боли в груди, я подошёл к столу и взял кувшин. Вылил воду на пол и направился обратно, к Милане. В висках стучал пульс.

В несколько шагов я подбежал к кровати и изо всех сил ударил урода кувшином по голове.

— Ох! — его повело в сторону, он медленно слез с Миланы, явно не соображая, что происходит и откуда ему прилетело.

— Какого гуля...

Крепкий! Хорошо, что кувшин не разбился. Я ударил ещё раз. И ещё. Илья упал, я прижал ладонь к своей груди, с трудом выталкивая воздух из лёгких. Больно! Но времени отдыхать нет – этот урод не отключился! Он встал на четвереньки, помотал головой и попытался подняться.

На! Я с силой опустил кувшин ему на затылок. Урод упал на живот, а посудина выскочила из моих рук и откатилась в угол комнаты. Я, тяжело ступая, дошёл до стены и сполз по ней вниз.

Каждый вдох отдавался резью в груди, перед глазами всё плыло и бегали чёрные мушки, голова пульсировала тупой болью.

— Урою, гуль, — прохрипел Илья, ворочаясь на полу. Да почему же он такой крепкий?! Любой обычный человек уже сто раз бы вырубился!

Я с отчаянием смотрел, как урод медленно поднимается. Но выпрямиться он не успел, Милана резко подскочила с кровати и, трясущимися руками подобрав кувшин, накинулась на Илью.

Удар-удар-удар!

Кувшин, наконец, не выдержал и разбился, острые глиняные кусочки расцарапали Милане руку, а Илье голову.

Девушка подобрала осколок и занесла его над шеей урода.

— Стой, — крикнул я и зашипел от боли в груди.

Милана замерла. Неконтролируемая животная ненависть на её лице сменилась сперва недоумением, а затем ужасом. Она отбросила осколок и, не замечая, как черепки режут ей ноги, спиной вперёд отползла от тела, с неверием качая головой:

— Нет-нет-нет… Это не я…

— Успокойся, — я выдохнул.