Искатель. Второй пояс

Спросил:

— Где спит старик Фимрам?

Его контракт не попался мне на глаза, но мне он и не нужен. Стереть всё, что над ним есть, это самое малое, что я могу сделать для Фимрама перед тем, как торопиться к Полю Битвы...

Бывший стражник тем временем сглотнул, дрожащим голосом ответил:

— Так это... его нет в поместье. Он неделю как уехал, сразу после нападения сектантов.

Я замер на месте:

— Как уехал?

— Ну так, — стражник развёл руками, — Он чего-то поругался со старым и молодым господином недели две или три назад.

Как раз перед тем, как Предводитель Итеф прилетел. А после собрался и уехал.

Я уже повернулся, собираясь вернуться к Домару, но бывший стражник, оказывается, и не думал останавливаться в своём рассказе:

— Так это, думаю, после гибели господина Аймара, а потом и господина Сирка, контракты, что он заключил, стали расторгнуты, а господин Домар не сумел ничего предложить ему взамен службы. Старик поскандалил, да уехал. Хороший-то алхимик нужен везде.

Невольно я кивнул. Ведь была ещё смерть Симара, который тоже чем-то угрожал старику Фимраму, чем-то держал его.

А контракт с Домаром, если он и был, не сумел его удержать. Похоже, старику и не нужна моя помощь с контрактами. Хватило того, что я убил Симара. Учитель Фимрам оказался свободным и так, раз сумел уехать. Это и хорошо, и плохо. Не вышло его отблагодарить. Я вздохнул:

— Идём.

Те четверо, которые стояли снаружи главного здания, косились то на меня, то на мокрого от пота стражника.

Я указал на дальние огни слева:

— К Павильону Дерева.

Хоть загляну напоследок туда. Лишняя сотня вдохов ничего не изменит уже. Не тогда, когда минула неделя с момента исчезновения моей семьи.

Павильон был пуст и тёмен. Стражники снова замерли снаружи. Звук моих шагов взлетал к высоким потолкам и терялся там угасая. Зал для раненых оказался чисто вымыт, в алхимической не хватало половины колб и сосудов. Разве что огромная печь атанора осталась на месте. Сомневаюсь, будто её вообще можно поднять и перенести в кисет Путника.

Ступок не осталось ни одной. Даже ту огромную, работу на которой я когда-то проклинал, старик забрал с собой. Вряд ли бы он уподобился мне и обокрал поместье. Значит, всё это был его инструмент.

На миг замерев перед комнатой старика, я всё же толкнул дверь и вошёл.

Пустота. Исчез и гобелен со стены, и сухой букет, и курильница благовоний со столика у кровати.

Я поклонился запустению, приложил кулак к ладони.

У стены сверкнуло, заставив меня вскинуться.