Теория войны. Выбор стратегии

— Как ты общался со своими господами, — я говорил ровным голосом, короткими предложениями. Когда отвечаешь на конкретный вопрос, меньше возможностей юлить.

— Когда господам был нужен ничтожный Уго, они присылали вестника с указаниями: где забрать яд, кому его передать и когда.

— В остальное время, что ты делал?

— Исследовал проходы, составлял карты туннелей, чтобы миновать города. Люди по туннелям не ходят, никогда. Бояться. Правильно бояться. Придут мои господа, и все вы пойдете на корм родовым деревьям! — и тут Уго сделал то, чего я не ожидал от него.

Он сильно качнулся и упал вместе со стулом прямо в лужу собственной мочи. Я вскочил и бросился к нему, но этот несчастный ублюдок взвыл. — Очень скоро! Не больше кольца древа пройдет, как вы все пойдете на компост! — и он с силой сжал челюсти. Я прекрасно понимал, что он делает и даже успел подскочить к нему, пока он был еще жив. Изо рта Уго хлестала кровь, которая смешивалась на полу с мочой, лицо посинело. Он хрипел и бился в агонии, а я просто стоял и даже не думал ему помогать. Это все равно бесполезно, тем более, что основную информацию я все же получил. Остается надеяться, что простые предатели будут более разговорчивые и менее мотивированные на самоубийство при намеке на предательство.

Когда Уго затих, я вышел из камеры. Проходя мимо Гастингса, который стоял возле стола, вцепившись в крышку так, что пальцы побелели, я бросил ему.

— Прикажи прибраться здесь, только так, чтобы это не вышло за пределы посольства.

— Ваше высочество, что произошло? — сквозь зубы спросил капитан.

— Ты видел, что произошло, — мне не хотелось здесь задерживаться. Хотелось пройти в свою спальню и умыться холодной водой. Но Гастингс, меня задержал.

— С этого места было не слишком понятно. Почему он умер? Ведь вроде все шло хорошо?

— Все с самого начала было плохо, только я — идиот, не сразу это понял. — я протер лицо руками и поморщился, потому что размазал пот, который неприятно защипал кожу. — Он упал на пол и сумел откусить себе язык, пока я тормозил, как обдолбыш из притона.

Кусок языка перекрыл его дыхательное горло, и он задохнулся. Хотя, может все-таки кровью изошел, я не лекарь, в таких нюансах плохо разбираюсь.

— Что вы делали? — мозг Гастингса зацепился за незнакомые слова, и капитан теперь пытался отвлечься от только что увиденной сцены. Нет она не потрясла его в плане кровавости, все-таки он профессионал. Она потрясла его нелепостью самоубийства этого человека. Он не мог этого понять. А я понимаю.