Наследник древней силы 1. Сын слуги

А что именно – кто ж теперь расскажет?

– Значит, ты у нас теперь герой войны, – нарушил неловкое молчание Витя. – Медаль-то хоть дали?

– Да какой на хрен герой? – махнул я рукой с досадой. – Приехал, получил пулю, уехал. Но медаль дали, да! Приходил какой-то хмырь, подполковник, наградил. Даже рекомендовали к повышению. В училище, типа, могу пойти без экзаменов, на лейтенанта.

– Круто. Пойдёшь?

– На хрен, – помотал я головой.

– Да ладно! Будешь офицером. Девчонки таких любят.

Я посмотрел на Витю, словно на дурака.

На его холёном лице застыла усмешка.

– Я туда не вернусь, – сказал я. – В жопу войну. Навоевался.

– Так всё... плохо? – спросил Витя серьёзно.

– Да ну, что ты! Всё просто прекрасно! Что не день – то праздник. Не веришь? Сходи посмотри. Чел, ты серьёзно или прикалываешься?

– А если Востряковы заставят?

– Пусть заставляют. В другое княжество уеду.

Когда я подумал, что могут отправить обратно, злость захлестнула меня. Почему-то взбесило осознание того, что кто-то и дальше будет распоряжаться моей жизнью, хотя это – в порядке вещей, когда речь идёт о детях, как самих князей и бояр, так и их слуг.

Тот, кто волею судьбы оказался связан со знатным родом, как правило, себе уже не принадлежит.

Поэтому я не знал, чем займусь дальше, и ждал лишь одного: куда меня определит князь. Вот только если он будет заставлять вернуться в армию, пошлю его на хрен и уеду из княжества. Непонятно, правда, на какие шиши. Денег-то – ни копейки. Придётся у кого-то занимать.

Да хотя бы у Вити того же. А дальше надо устраиваться самому. Где и как? Без понятия. Ни образования у меня нет, ни полезных навыков – это значительно усложняло моё и без того непростое положение. Но это пустяки. Придумаем что-нибудь. Главное, чтоб не обратно ехать.

Я ненавидел войну, ненавидел армию. Перед глазами время от времени всплывали лица раненых ребят, корчащихся от боли, люди с оторванными руками и ногам, окоченевшие тела в холодной грязи. Но что ещё хуже, вспоминались боль и ужас от ощущения собственного тела, перемолотого в мясной фарш.

Это ощущение нет-нет, да настигало меня вновь даже спустя два месяца после возвращения с фронта, когда от ран остались лишь шрамы.

Я не собирался так закончить жизнь, не собирался умирать в грязи, обложенный собственными кишками, не собирался становиться калекой. И ради этого я даже готов был пойти на страшное: воспротивиться воле рода, которому служат мои родители.