Наследник древней силы 1. Сын слуги

Раз уж начал, надо идти до конца. Удар в живот, апперкот – и секьюрити без сознания валяется на полу. На всякий случай треснул ногой в бок коренастого, чтобы тот не поднимался.

Я побежал вверх по лестнице, понимая, что уже пересёк черту, которую пересекать не стоило, но отступать было поздно. Сила бурлила в теле, и негодование толкало меня вперёд.

Я вошёл в просторную комнату с большими окнами, выходящими на танцпол. Музыка тут гремела не так сильно, как внизу, было гораздо тише и спокойнее. Вокруг стола стояли массивные кожаные диваны, на диванах расположилась группа молодёжи: парни и девушки – человек пятнадцать.

Они пили, болтали о чём-то, смеялись.

Иру я заметил сразу. Одетая в синее платьице, она сидела между двумя парнями. Её обнимал высокий пижон в чёрной рубахе и белых брюках. Это и был Алексей Востряков – младший сын князя. В этом году ему исполнился двадцать один год. Он носил длинную мелированную чёлку, виски были выбриты.

– Добрый вечер, господа, – проговорил я громко, подходя к компании.

– Алексей Эдуардович, прошу прощения, но Ирине надо ехать домой.

Молодёжь уставилась на меня, девчонки захихикали, кто-то что-то сказал – я не расслышал, что именно. Лёха как будто не узнал меня, нахмурился.

– А, Тёма? Ты откуда тут взялся? – спросил он, когда до него всё же до дошло, кто перед ним. – Тебя как пустили-то? Знакомьтесь, – сказала он своим, – это Тёма, его родители служат моему роду. Не знаю, как он сюда попал, но похоже, человеку надо выпить.

Эй, бармен, – крикнул он человеку за барной стойкой неподалёку, – налей чего-нибудь покрепче.

– Спасибо, но не стоит, – отказался я. – Я пить не буду. Я пришёл за Ириной. Родители волнуются, я должен отвести её домой, – повторил я.

– Да ты не парься, утром приедет. Скажи родителям, что она со мной. Понял? Всё, не хочешь веселиться – вали отсюда, не мешай.

– Алексей, я не шучу, Ире нельзя допоздна гулять, – предпринял я ещё одну попытку.

Его слова сопровождались дружным хохотом компании.

А внутри меня кипела злость от того, что я перед этим уродом распинаться должен. Раздражала доносящаяся из зала музыка, которая вызывал необъяснимую тревогу, раздражали издевательские смешки парней и девушек, собравшихся тут. Хотелось поскорее покинуть это ужасное место.

Навалилось всё сразу: стыд, смущение, злость. Мне всю жизнь внушали, что я должен почитать этих людей, преклоняться перед ними, беспрекословно подчиняться.