Крысобой 2. Еретик

Доложить через пролив императору и ждать приказа на повторный штурм.

— Солдатам императора придется набраться мужества, чтобы вернуться, — продолжил мою мысль Мильсен. — На верную смерть.

Зоран молча пожал плечами. Он был далек от сантиментов. Война штука жестокая.

Я все чаще убеждался, что иногда слышу мысли других людей, особенно тех, кого хорошо знаю.

— Вот, Мильс, — сказал я. — Ты сам все слышал и видел. Лучше Зорана тебе никого не найти.

— Согласен, Кранц. Такой зычный голос большая редкость, — ответил Мильсен и повернулся к Зорану.

— И такая твердая рука тоже. Готов принять командование над тысячей?

— Так точно, — четко ответил тот.

Он теперь быстро и остальных научит. Толковый парень. Свою сотню я разделю между Марвином и Люком.

Мильсен пожал Зорану руки крест-накрест и повел к казарме, в которой расположился штаб корпуса.

Я посмотрел вниз по дороге, как имперские солдаты под вновь начавшимся мокрым снегом собирают тела погибших, и поспешил в штаб.

Командиры всех отрядов, включая горных стрелков, собрались за одним столом в большом помещении на первом этаже.

Светильники на треногах по обеим сторонам от стола горели не слишком ярко. Мильсен снял шлем и сел во главе стола. Я скромно пристроился в тени у входной двери.

Обветренное скуластое лицо Мильсена при тусклом освещении казалось высеченным из мрамора. Его короткие рыжеватые волосы топорщились ежиком над высоким лбом. Зеленые глаза смотрели пристально. Крепкий подбородок слегка выдавался вперед.

Выпрямив спину и расправив плечи, он оглядел сидящих за столом. Все приготовились внимательно слушать.

— Переговорщик сообщил, что Анджей возвращается на побережье в Эртуз. Все его солдаты уйдут вместе с ним, — сообщил Мильсен.

Никто не издал ни звука, но по лицам собравшихся было видно, что все очень рады победе.

— Но мы с советником Кранцем считаем, — продолжил он. — Что после доклада императору, Анджею придется вернуться и попробовать еще раз захватить перевал. Император должен побеждать.

То есть это должна делать его армия. Когда часть твоей собственной армии идет против тебя, ты должен жестко наказать отступников и предателей. Иначе ты недолго пробудешь императором.

Мильсен обвел тяжелым взглядом своих людей. Никто не проронил ни слова, хотя они и не считали себя ни отступниками, ни предателями. Все понимали, что хотел сказать командор этими словами. Расслабляться нельзя. У императора Марчеса Второго не оставалось другого выбора.