Спаситель. Книга 3

Тогда и полезет вся твоя важность из задницы!

Кхе! Кхе! Закашлял поперхнувшийся от возмущения ее муж. Кхе! Кхе!

- Вона, у околицы бродяга какой-то стоит и хулит все, почем зря... А он здесь сидит, жрет, брюхо свое как боров свесив! - ее громкий сварливый голос был жутко неприятен; хотелось ткнуть ей в рот какую-нибудь тряпку, чтобы она заткнулось. - Что бельма свои вылупил? - видимо, эти мысли у старосты отпечатались на лице, ибо она начала орать еще сильнее. - Подымайся шибче! Смущает же твоих людишек.

..

С сожалением положив едва обглоданный кусок мяса в миску, Курх приподнялся и, накинув на себя теплый овчинный тулуп, вышел из избы. Отсюда до околицы было шагов с сотню, если не меньше, так что пришлось ему немного прогуляться.

А там, действительно, творилось что-то необычное! Небольшой пятачок, что образовывала дорога в начале деревушки, пожалуй никогда и не видел столько жителей сразу.

- Неужто не брешешь! - донесся до Курха чей-то голос, в котором отчетливо слышалось желание поверить.

- Как такое могет, чтобы благородные нас за скотину не держали? - недоверчивый голос, оказалось, принадлежал известному балагуру и выпивохе Тюне, жил тут совсем рядом в полуразвалившейся избушке. - Мы же для них завсегда были как рванина грязная, - он с ухмылкой тряхнул своим дырявым кафтаном, который, казалось, состоял из одних прорех. - А что, нет?!

- Верно, Тюня! - из толпы вылезкакой-то мужичонка, невысокий, в невзрачной кургузой шапчонке. - Навидались мы уже господ! Тапереча у нас в Шаморе хозява сидят, а другие нам не указ.

.. И брешешь ты все! - он затряс перед собой своими грязными кулаками. - Ни в жисть не поверю, что господа нас, сирый люд, привечать могут!

Подойдя к толпе ближе, староста с важностью выпятил живот, показывая, что может позволить себе и пить и есть до сыта. Нарядный кожаный ремешок на его животе едва сдерживалась выпученные телеса.

- А ну-ка в стороны. В сторону, говорю, - снимая треухи с головы мужики, да и бабы с ними, начали с почтением отходить с дороги.

- Чаво тут горло дерете? - его глубоко посаженные глазки буквально источали злость и недовольство; еще бы, ведь его оторвали от такой трапезы. - Ну?

Наконец, глаза Курха остановились на странной фигуре, высокого, еще нестарого незнакомца с толстым посохом, с невозмутимостью рассматривавшего самого старосту.

- Хм... Кто таков будешь? - пробурчал Курх, еще не определившись, что это за человек такой.