Спаситель. Книга 3

Эти образы, яркие и живые картинки, словно красочный калейдоскоп начали сменять друг друга, заставляя его их проживать заново… Вот он вываливает из холщового мешка несколько десятков блестяще матовых наконечников, топоров и с довольны видом смотрит на обалдевшего городского кузнеца, в руки которого словно с небес свалилось баснословное богатство. И тут же перед его глазами всплывает лицо торговца Батисты, с неземным восхищением в глазах перебиравшего черные брусочки металла.

- Боже… Что я делал? – бормотал Тимур, автоматически перебирая ногами по протоптанной перед ним дороге.

– Надо было сидеть и слушать, сидеть и слушать. А лучше бы, залезть в какую-нибудь нору и лежать там не отсвечивая! Я же всех их поставил! Все! Весь клан!

Память же ни как не успокаивалась, вытаскивая из своих глубин все новые и новые картины. Чего только здесь не было… И десятки городских зевак, целыми днями толпящихся перед строящимся диковинным серым домом; и пронизанные священным страхом и восхищением лица гномов, не отрываясь смотрящих на пламя из его рта; и дергавшегося в дико испуге отльстерского солдата, пожелавшего посмотреть на легендарного чешуйчатого зверя.

- Это все из-за меня, - в отчаянии шептал он. – Из-за меня…

В какой-то момент все эти беспорядочно возникавшие в его голове кусочки прошлого стали превращаться в связанные друг с другом фрагменты одного целого, суть которого только сейчас стала доходить до Тимура. «Я… Я привлек к клану внимание. Если бы не мои безумные идеи, то о них бы никто и не вспомнил.

Топоры так бы и жили в своем городе, как и сотни лет до моего прихода, - это понимание своей виновности во всех мыслимых и немыслимых бедах, которые обрушились на тех, кто стал ему дорог, все сильнее и сильнее наполняло его. – Что же я наделал…».

С каждым новым шагом валенки на его ногах становились все тяжелее и тяжелее, а их жесткий войлок все больше напоминал железные тиски.

«Это же именно я втянул их всех в войну! Я! Я! - дикое чувство вины из всех сил рвалось из него; ему хотелось кричать – до хрипа, до стона.

– Сначала с Шамором, а теперь и со всем остальным подгорным народом. Боже мой… Я же их всех обрёк на гибель…, - в груди словно поселился маленький зверек, который медленно с урчанием глодал его внутренности; дышать становилось тяжелее, он начала задыхаться. - …».

- А-а-а-а, - еле слышный стон вырвался его рта, пересохшего словно пустыня. – А-а-а-а…, - сделав его несколько шагов, Колин остановился, не в силах сделать больше ни шага.