Книга I: Грешник

С некоторых пор Эпимос стал привлекать меня к самой серьезной работе, которую мы с ним выполняли практически наравне. Теперь я уже трудился плечом к плечу с кузнецом, и эти моменты казались мне наиболее удачным для того, чтобы вести расспросы о мире, в который я попал. ­

–­­­­­­­­­­­­­­­ Отец, а для чего мы так много работаем? – Задавая вопрос, я старался чтобы он звучал максимально искренне и наивно. Чтобы у мужчины не возникло никаких сомнений, что это спрашивает именно ребенок.

­– Как для чего? – Удивился родитель мальчика.

– Чтобы нам с тобой было, чем питаться.

– А почему мы работаем целыми днями, а зарабатываем так мало?

– С чего ты решил, что мало? У нас всего вдосталь! Есть и пища, и чистая вода, крыша над головой…

– А еще брага… – не удержался я от попытки уязвить Эпимоса за его частые возлияния.

– В том числе, – невозмутимо согласился гигант, крутя в руке пудовый молот, как игрушечную поделку.

– Но все-таки мы не можем себе позволить такой богатой одежды, как тот старик, что приходил меня лечить.

– А, вот ты о чем… – кузнец смущенно поскреб подбородок, взлохматив свою пышную бороду. – Понимаешь, Данмар, мы – ремесленники, и таких как мы очень много. Значительно больше, чем обученных магов…

Эпимос пытался объяснить мне простыми словами причины классового неравенства здешнего общества и вытекающие из этого экономические предпосылки, а я внимательно слушал его, изредка задавая наводящие вопросы.

Естественно, я не напирал, а делал между нашими беседами длительные паузы, иногда доходящие до одного-двух дней. И итогом стало то, что уже через полтора месяца я смог схематично нарисовать самому себе приблизительную картину устройства социума.

Итак, начать стоит, пожалуй, с самого начала. Волей Дьявола меня занесло в мир, который местные обитатели никак не называют. Слово «планета» здесь вообще незнакомо, поэтому аборигены употребляют лаконичное «Мир» без всяких лишних пояснений.

И царило здесь некое подобие развитого средневековья.

Тут, вероятно, следует пояснить, что чем дольше я жил в теле мальчика, тем чаще меня посещали различные видения из прошлой жизни. Память словно бы медленно оживала, извлекая из своих глубин такие подробности, которые я даже и не чаял когда-нибудь вспомнить. Так что мозг услужливо мне подсовывал знания о средних веках того мира, в котором я когда-то жил.