Тёмных дел мастера. Книга третья

Или спеша на помощь попадавшим в их магические капканы ланям, куницам и кабанам, пока ещё было не слишком поздно, после чего собственноручно исцелял их и отпускал на волю, оставляя жалким людским неумехам ровно столько пойманной ими добычи, сколько нужно было, чтобы не помереть с голоду.

«Но как?!.. — продолжал терзать себя Гортер, с удивлением припоминая все эти случаи и отмечая, что они происходили уже после того, как он удалился жить в леса. — Как я сам-то стал магусом?..»

Невольно споткнувшись на этой мысли, старик поперхнулся:

— Хе-хе, чёрть его дери… магусом…

И после этой короткой, но до боли ироничной паузы продолжил свои мучительные размышления:

«Сам стал одним из этих зарвавшихся ублюдков, на которых вю жизнь охотился.

И даже не заметил того. Вот дубина! Сам, едрёна вошь, са-ам!.. Эх, так вот оно как, оказывается, бывает с ними…» — на полном серьёзе уже было заключил старый охотник, припоминая, что вроде бы и те растреклятые магусы-разорители, за которыми он столько времени охотился в прошлом, тоже использовали похожие силы, не требующие ни палочек, ни иногда даже слов. И вдруг почувствовал под рукой копошащуюся где-то в лесной подстилке одинокую мышку-полёвку.

Эта тварь была совсем ещё юной и, спасаясь от разлагающейся дряни, пропитывающей землю у находившихся недалеко, за ближайшим человеческим городом, пустошей, жила теперь в этой местности. А ведь тут её предки раньше даже никогда не бывали.

Пожалуй, спроси сейчас кто-нибудь Гортера, откуда же он смог узнать о ней так много сведений, бывший следопыт наверняка и сам удивился бы этому вопросу, не ответив на него ничего вразумительного, кроме разве что своих обычных охотничьих предположений. Но откуда-то, глубоко изнутри и в то же время полностью и целиком снаружи вокруг себя, бывший следопыт получал эти сведения, даже не видя объекта своего наблюдения.

И тогда Гортер всё понял.

— Нет, это никакая не магия-я, — уверенно проговорил он в тот же момент уже вслух и, в очередной раз опёршись ладонью о колено, медленно встал на ноги.

Вокруг всё так же продолжал тихо шелестеть его родной лес, а побуждаемая осенью дневная прохлада всё так же наполняла ноздри, отчего матёрый охотник буквально чувствовал корень истины всего живого мира, в окружении которого он когда-то рос, охотился и становился мужчиной.