Нашествие арабуру (третья книга)

– Откуда? Я всего лишь бедный крестьянин, – скромно ответил Акинобу, опустив голову, и добавил, уловив недоверчивый взгляд: – В детстве я два года обучался в буддийском монастыре, но потом вернулся в деревню – надо было помогать родителям.

Честно говоря, он не помнил имени Гоэмон Исикава в списках Совета Сого. Но возможно, его отец был рядовым исполнителем. К тому же Акинобу смутил тот факт, что кёданами чаще становились самураи самых разных рангов. Их нанимали в зависимости от задания на один день или на три луны.

Но кёдана очень редко использовали в качестве убийц. Для этого предназначались синоби113, да и то не всякие, а только пригодные для этого люди. Если его отец умел хорошо прыгать, значит, он был не кёданом, а синоби.

Абэ-но Сэймэй тоже улыбнулся, давая понять, что он ни капельки не верит собеседнику. Действительно, Акинобу был похож на крестьянина так же, как горный монах на императора. Такой взгляд бывает только у самураев. А воли ему не занимать, подумал он. Надо быть осторожным.

– Видать, ты здорово разбогател, раз ходишь по харчевням в такие времена?

– Да… – очень просто объяснил Акинобу.

– Я староста трех деревень. Теперь я работаю на новых хозяев. Они хорошо платят. Но ты отвлекся.

Если он врет, подумал Абэ-но Сэймэй, то искусно, ибо я не могу поймать его на лжи. Он внимательно посмотрел на Акинобу и пришел к выводу, что тот действительно может быть старостой трех деревень, работающих на арабуру. Но тогда я зря рассказываю ему байку – он донесет на меня, и Абэ-но Сэймэй невольно сделал движение, которое не ускользнуло от казалось бы ленивого взора Акинобу – схватился за пояс, где у него был спрятан узкий, острый индийский нож.

– Прости, отвлекся, – согласился он, оправившись от неловкости. – Нас загнали в горы Хидзи‑яма, но мы были так ловки, что перепрыгивали через пропасти, и враги не могли за нами угнаться. Сотни их полегли в горах, прыгая за нами.

Учителя, которые с ним занимались, долго-долго выбивали из него привычку хвататься за оружие, но так и не выбили, ибо Абэ-но Сэймэй от природы был импульсивен.

В этом крылись одновременно сила и слабость. Сила заключалась в том, что он мог опередить любого противника, а слабость – в том, что он преждевременно выдавал себя с головой. Правда, это происходило очень редко – как сейчас, когда Абэ-но Сэймэй слегка опьянел, к тому же, услышав, что его собеседник простой крестьянин, хоть и староста трех деревень, он невольно стал презирал его, как любой самурай презирает крестьянина.