Чистильщик

Он привел четвертого на станцию: для своих там всегда находились комнаты. Чистые и просторные, с нормальной постелью для каждого. Даже оставалось свободное место по центру, карту расстелить, если что. И чисто. Не чета обычным постоялым дворам, где гостей расталкивали по комнатам точно селедку в бочку, а кроватью, одной на всех, служил широкий настил с брошенным поверх тюфяком. Клопы, тараканы… Альмод про себя передернулся, вспомнив, как однажды выудил таракана из похлебки. Хозяин получил по заслугам. конечно, но ощущение гадливости все равно осталось.

На почтовых станциях подобного не бывало и быть не могло, если кто-то из гостей случайно завозил, мгновенно вытравливали.

Ингрид подняла голову на звук открывшейся двери. Улыбнулась, оглядев пацана. тот коротко поклонился, как подобает приветствовать тех, с кем встречался. но не был представлен. Сразу видно, кто наставник. Лейв и из неотесанной деревенщины делал знатоков этикета. Ингрид ответила поклоном, снова села на кровать, где была разложена игральная доска.

Походная, маленькая, фигурки со штырьками, которые втыкали в отверстия в клетках.

Надо же как-то коротать время в дороге. В «загони льва» неплохо играли все одаренные. На второй-третий год в университете большинство школяров обнаруживали, что в кости резаться больше не получается, потому что из испытания удачи игра превращается в стычку на плетениях. Довольно скоро отпадали и карты: натренированному ученьем уму слишком легко становилось держать в памяти вышедшие из игры картинки и просчитывать расклад.

Так что карточная игра в университете считалась уделом недоумков. Признавать себя недоумком не хотел никто.

На доске тоже можно было жульничать, передвинув или спрятав фигуру, и первогодки нередко пытались. Но такие штучки прекращались сами собой, когда большинство школяров учились держать партию в голове. Происходило это довольно быстро, все равно вечерами особо нечем заняться, не все ж за книгами сидеть. К концу учения те, кто побогаче, имели собственные доски.

Эта досталась Альмоду от предыдущего отряда, когда он оказался единственным выжившим после прорыва. Впрочем, не досталось бы, сам бы купил своим что-то подобное. Неслыханное расточительство по меркам нормальных людей: фигурки из моржового клыка, тончайшая резьба, так что штырьки входили в отверстия идеально, не слишком туго и не слишком расхлябано, клетки на доске — инкрустация тем же моржовым клыком и черненым серебром.