Алый снег Обервальда

Заодно он догадался и о том, каким образом и зачем, только что, как из-под земли появился здесь этот их четвёртый – «лишний» сокамерник?

Учащённо, всё грудной клеткой, отдышавшись, после вынутого изо рта, пусть и на время, бумажного кляпа, поверженный здоровяк и действительно, как ему советовали, кричать и звать на помощь не стал.

Зато он выбрал, как оказалось, совсем другую линию поведения, прежде, совершенно не входившую в планы злоумышленников.

Человек, лежавший на полу камеры, поднял свои, заслезившиеся глаза прямо на худого чужака – старшего в шайке.

Затем, явно торопясь не упустить свой единственный шанс на предсмертное слово, просипел своим сорванным петлями голосом такое, то вряд ли ожидали, убийцы, сооружавшие тем временем для него из простыни, новую, более надёжную удавку.

– Дайте сказать!

Время у него было.

Так как для восстановления очередной удавки, уголовники использовали те же самые, вновь сращенные друг с другом, более крепкими, чем прежде узлами, обрывки сероватого ситчика.

Судя по всему, надеясь, что теперь-то петля так просто не порвется снова на шее поверженного военного, готового им сказать что-то важное.

Получив, с таким трудом выпрошенное у сокамерников, право говорить, «елочка зелёная» – бывший военный, тут же им и воспользовался. Едва окончательно отдышавшись, он прямо заявил совсем чудаковатое, не только для простых уголовников, но и для их лидера:

– Дай сказать, пахан?

Худой, явно проявил интерес к такому, столь неожиданныму для себя, оборотом событий, так как изучающе наклонился к жертве.

– Тебе же, гадёнышу, намного будут выгоднее, сначала меня выслушать, а потом «мочить»! – донеслось до него с пола. – Обеспечишь «по-царски» до конца дней и себя, и своих подонков.

Последнее определение обошлось ему сначала в крепкую зуботычину, обернувшуюся затем ещё и болезненным приложением затылка об пол.

– Что такое? – сначала инстинктивно нанеся удар, потом уже и на словах вспылил, только, было, подобревший, собеседник.

Но воткнуть другой рулон бумаги вместо кляпа в рот бранившегося, как этого захотел, его подручный уркаган, тому не позволил.

– Пусть, ёлочка зелёная, балаболит, – забыв про нанесенную ему только что обиду, удивленно велел своим людям предельно строгий и безгранично властный басино.