Олимпиец. Том III

А еще после каждого слова делал длинные паузы, чтобы дать челюсти немного отдохнуть. Было видно, что беседа дается ему с трудом.

Впрочем, оно и неудивительно.

Когда душа пересекает Ахерон, она теряет дар речи. Полностью. Слушать может, говорить — нет. Способность к общению возвращается, только если к ней обратиться напрямую. Ну, или когда ее уже куда-то распределят на местном Судилище. В Элизиум, там, или Тартар.

Работа моего отца, кстати. Зачем он это сделал? А черт его знает. Мое мнение? Ему просто в край надоели жалобы подчиненных на чрезмерно говорливые трупы, вот и все.

Тьфу ты, голоса — нет, голоса. Человека-то и правда больше нет, только душа осталась.

Что по итогу? По итогу Харон почти все свое время проводил в одиночестве. Нет, изначально он пробовал просто поговорить, но… Вы же знаете смертных. Нас то есть. О чем может идти разговор, когда ты труп, а твою душу везут к Судилищу? Вот именно. Так что через несколько сотен однотипных вопросов и истерик, Харон перестал общаться совсем.

Редкие исключения в виде захаживающих сюда героев да неадекватов вроде меня и Орфея — не в счет.

— Кстати, — поинтересовался я, задумчиво побарабанив по дереву кормы. — Как ты его узнал?

На меня из-под капюшона уставились два зеленых фонарика. Харон явно не понял вопроса.

— Мое имя, — пояснил я. — Как ты его узнал?

— А-а-а, — протянул он и оттолкнулся веслом от выступавшего на метр из воды камня. — Твое … Имя.

— Да.

— Мой… Сын, — с трудом выговорил паромщик.

— Сын? Не понял. В смысле твой сын рассказал?

— Да. Личный… Садовник… Аида, — кивнул старик.

В его голосе послышалась отцовская гордость, которую он безуспешно попытался скрыть неловким плюхом весла по воде. Он скосил на меня зеленый взгляд, чтобы проверить, заметил ли я?

Я с трудом сдержал улыбку. Паромщик реки Смерти на самом деле скромняга и душевный малый. Кто бы мог подумать, а?

Интересно другое. Что дальше? Фурии — просто непонятые любители доминирования? А Цербер не ужасный, изрыгающий пламя пес, а пушистый комочек, которому нужно погладить пузико?

— Аскалаф … Сказал… — вырвал меня из мыслей о пушистых пузиках хрип Харона.

Настроение сразу испортилось.

— Да неужели? — мрачно спросил я. — И что же?

— Что… Жалеет, — удивительно искренне ответил перевозчик. — Что… Не смог… Рядом. Не смог… Видеть… Ты… Растешь.

Тц!

— Если правда жалел — смог бы, — холодно отрезал я.