Серый снег

О том, что всего сутки назад здесь свершилось страшное злодеяние, напоминала лишь россыпь высохших кровяных капель на деревянном заборе. Снег во дворе был истоптан сотнями ног. Конрад крякнул с досады. Не иначе каждый житель Залесок почёл своим долгом потоптаться на месте преступления. Невозможно теперь было даже приблизительно определить не только возможные следы душегубца, но и место, где лежало тело. 

— Где-то во-о-от тут, — давеча развел руками Мицык, указывая, по сути, на весь внутренний дворик.

Само тело, кстати, уже спешно захоронили на кладбище, объяснив это тем, что «освященная земля всю чёрную ворожбу примет».

Можно было бы подумать, что жители Залесок специально чинили препятствия следствию, но Конрад за свою жизнь уже насмотрелся на темноту и суеверия, так что только рукой махнул с досады: деваться некуда. Может позже прикажет раскопать, земля стылая, ничего трупу не сделается, а пока займётся опросом свидетелей.

Первыми тело обнаружили охранник купца — Никола — и служанка — Хельса.

На вопрос, чего ради их во внутренний дворик понесло, оба отвели глаза. 

— Да какая разница! — вспыхнула Хельса под тяжелым взглядом Конрада. — Главное, что когда вышли — девушка уже была мертва. 

— А кричала, выходит, ты?

— Я! — Хельса дернула плечом, словно сознаться в собственном крике для нее было куда более неприятно, чем в том, что с охранником купца они не только для бесед душевных стремились уединиться. 

Толк от этой беседы, однако, был. Хельса и Никола смогли подробно описать, где именно и в какой позе лежала убитая.

Девушка сама встала посреди двора, раскинув руки и свесив голову, изображая жертву, отчего по спине Конрада, который уже каких только ужасов не насмотрелся за бытностью свою дознавателем, пробежал холодок. 

— Идите… пока, - прервал он Хельсу. — И Мицыка мне позовите!

Мицык вышел через минуту, вытирая руки о тряпку, всем своим видом показывая, что его оторвали от очень важного дела. Спросил, однако, благодушно:

— Ну, чего звал?

— Зачем молодку зарезал? — хмуро спросил Конрад.

— Трактир твой, двор твой. Ты и убил, больше некому.

Брови Мицыка удивлённо поползли вверх. Потом он недоверчиво, словно услышал шутку, хохотнул.

— А то! — сказал он. — Вообще, я убивец, а трактирщиком так, притворяюсь. Дай, думаю, загублю своё дело и подозрение на себя навлеку. А то что-то скучно жить стало. Зачем, думаю, мне посетители с их деньгами? Верный же способ всех выгнать — девицу во дворике прирезать.