Серый снег

Он уже предвкушал, как закажет себе кружку эля (не обманул Мицык, отменный у него напиток) и свиную рульку с печёной картошкой. 

Но насладиться поздним ужином ему не дали. Сначала со двора послышались возбуждённые голоса, слов было не разобрать. Потом стражник, который с другой стороны трактира охранял вход, пропуская допрашиваемых по списку, крикнул:

— Никого больше пускать не велено!

Конрад удивился было сознательности селян, которые с боем прорывались на допрос, но удивление быстро сменилось тревогой, когда чей-то высокий, должно быть, бабий, голос запричитал:

— Да что же делается! Что делается! Погибель наша пришла! 

А потом просто начал выть, заглушая других, на одной тонкой, вытягивающей душу ноте: «У-у-у-у-у!»

Конрад выругался: наверняка ведь пустяки какие-то.

Тёмный народ, невежественный. Он знал, что этим кончится. Даже обычное убийство в таких маленьких селениях годы будут обсуждать, смакуя детали. А если всё походит на жертвоприношение, то тут уж точно паники не избежать.

Дверь меж тем распахнулась под натиском ударов. Первым в трактир влетел помятый стражник, шлёпнулся на пол и отполз в сторону. Следом за ним, потрясая отобранным мечом, вбежал сельский голова, и попёр прямо на Конрада, который, хотя оружием владел сносно, не ожидал такого поворота и всё не мог нащупать свой собственный меч, лежащий рядом на лавке. Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы дорогу разъярённому селянину не преградил Мицык. Топор, с которым он теперь не расставался, небрежно лежал в ладони.

— Ума лишился, Богумил? А ну охолонись!

Голова повернулся на голос и сразу как-то обмяк. Почесал обухом отобранного меча за ухом. 

— Так это… Мы говорим: «Пусти! Срочно, говорим, надо к дознавателю. Чтобы стражников, это, дал… Или магичку свою». А он ни в какую! Чуть не довёл до греха.

— Что случилось? — спросил Конрад, поднимаясь на ноги.

— Так это… На кладбище неспокойно!

— Мародеры что ли?

— Не… Мертвецы, кажись…

***

… Покосившуюся ограду погоста пошатывало в такт дрожи Покланца.

Его трясло не от холода и уж точно не от страха. Просто вокруг была ворожба. Злая, тихая, чёрная. Старый шрам пульсировал почти непрерывно, заставляя мышцы содрогаться в бесполезной попытке избежать боли. Наёмник заметил, что и без того ветхая деревянная конструкция сейчас развалится, и отпустил её. 

— Ты чего? — спросил стоящий сзади Богумил. — Учуял чего?

— Не знаю, — ответил Покланец. — Ты гляди по сторонам пока.