Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

Ни один не прошёл мимо, не проигнорировал жалкого человечка, не способного двинуться, — бросались, пытались зацепить когтями и разодрать горло, атаковали магией и гипнозом, выводили странные пасы руками, цель которых я так и не смог понять, и на все их движения медальон отвечал беспощадным магическим ударом — не убивал, но сильно вредил, словно предупреждал, что второго нападения не стерпит, сразу отправит к праотцам. Очень скоро я осмелел и начал поддразнивать нечисть, распалять — они так забавно бесновались и бушевали, что я чуть не надорвал живот от смеха.

И не заметил, как наступила ночь.

Когда на небосклон поднялась луна, я начал нервничать — потешаться над недалёкими монстрами наскучило — да и поток их значительно поредел, — а прохлада ночного леса пробрала до костей. Портал издевательски мне подмигивал, и очень скоро я готов был орать на него, как на виновника всех моих бед.

— Весело тебе, чёртов ублюдок? — видит бог, я держался до последнего, но ярость подкатила к горлу и взорвалась словами.

— Чокнутая тварь, сделай уже что-нибудь!

Вышедший в самый неподходящий момент из фиолетового света Тот недоумённо на меня уставился. Я растерялся. Так мы и замерли, буравя друг друга взглядами, — Тот наверняка пытался понять, почему его обложили, а я чувствовал себя взрывным дураком, рабом собственных эмоций, и прикидывал — продолжить ругань, притворившись, что так и задумывалось, или заткнуться подобру-поздорову. Тот пожал плечами и мученически возвёл глаза к небу, опять материализовал посох и превратился из хтонического уродца в рогатое человекоподобное нечто, к которому я привык.

Наряжается в балахон.

До хижины Тот докатил меня в молчании, и неловкая тишина давила на уши.

Я почуял изменения ещё до того, как мы оказались внутри: инстинкт охотника, выработанные годами рефлексы и привычка замечать малейшие детали — примятая трава, отпечаток ботинка на крыльце, плотно закрытая дверь, которую Тот утром лишь слегка притворил. В комнате характерных мелочей становится больше — кто-то здесь был, перекладывал вещи, оставлял следы.

Тот переложил меня на кровать и зажёг зелёный магический шарик, настал мой самый нелюбимый момент — отмотать каждое действие назад, чтобы всё выглядело неизменным и не вызвало подозрений у отца, но до того, как появились призрачные фигуры — моя и Того — время понеслось вспять, из ванны бесшумно выходит отец. В руках его блестит ангельский клинок, с кончика которого капает вода.