Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

Я очнулся, когда уже стоял на коленях, прижимаясь лбом к холодной сырой земле, и подскочил, с гневом оглядываясь и потрясая кулаками.

«Предательство — вот что ты требуешь, но разве должен я предавать своего названного отца, долгие годы меня оберегавшего, и делать это ради существа, которое никогда и не видел? Демонская кровь — единственное, что нас связывает, и слушать её я не намерен! Диктаторы Дебайле будут свергнуты, и память о них умрёт через сотню лет!»

«Демонская кровь?» — казалось, голос был искренне озадачен, но тут же расхохотался и продолжил: — «И всякий, кого бы я ни создал, отчего-то стремится разделить мир на чёрное и белое, хорошее и плохое.

И даже себя и подобных себе относит к какой-то из сторон. За тысячи лет с сотворения мира никто не уразумел, что жизнь — бесконечный круговорот, и создатель у этого круговорота один. Плохое и хорошее, доброе и злое — всё это сотворил я, и каждое слово произносится по моему замыслу».

И больше голос ничего не сказал.

Осознание было ужасным, и на пару секунд я горячо пожелал никогда не рождаться, хоть и знал, что моё желание ничего не изменит. Но смирение пришло быстро, опутало паутиной тоски и покорности — с самого своего первого дня я был лишь крохотным винтиком в неумолимом механизме судьбы. И тогда, концентрируясь и отыскивая в себе источник силы, чтобы перенестись в столицу, я ни на мгновение не подумал ослушаться — сама мысль выступить против задуманного порядка вещей была чужеродной и неправильной.

Йортеборн встретил меня тишиной. Улицы были пустынны и мертвы, ни в одном окне не горел свет, все лавочки и магазины стояли закрытыми. Вдалеке изредка грохотало — у крепостных стен велись бои, Абель, видимо, уже осадил столицу. Стражников у главного входа в императорский дворец я усыпил, как и нескольких слуг, попавшихся мне на пути в покои Дебайле.

Гадес растерял уверенность и метался по своей спальне — всклокоченный, всё ещё одетый в ночную сорочку, то и дело нервно зачёсывающий спутанные волосы назад.

Увидев меня, он закричал, бросился на балкон и полез на перила, но, глянув вниз, передумал и метнулся обратно в комнату, ринулся к стене с коллекцией оружия. Отодвинув лезвие от своего горла, я схватил Гадеса за шиворот и бросил на кровать.

«Сиди смирно, господин император, и твоя шкура останется целой. Возрадуйся, я принёс тебе надежду на жизнь.