Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

У кого-то распорот живот, у кого-то голова болтается на тонкой полоске кожи, к кому-то подведены трубки, закачивающие в их тела разноцветные жидкости. Они все — материал для безжалостных и бесчеловечных экспериментов. Моя совесть выпрямляется в полный рост и с укоризной на меня смотрит — я их отправил на верную гибель, сам того не понимая. Убрать… Я приказал их убрать, но это означало переселить, уволить, перевести на другую должность, а не мучительно убивать. Вот и стал понятен смысл слов стражника о том, что новую поставку обещали через неделю.

Эта комната — кошмарный контраст в сравнении со светлой уютной лабораторией. Спрашиваю подошедшего сзади слугу:

— Выходит, стражники сразу отправились к лекарям. Но те соизволили явиться через… Сколько прошло времени? Час? Два? Три? Я отключился от боли, и солнце изменило положение на небосклоне. Будь я в своём мире, сказал бы, что перевалило за полдень.

— Они выждали два с половиной часа, — ответил слуга. — В нашем мире время исчисляется в таких же единицах, как и в вашем. Секунды, минуты, часы.

— Почему?

— Совету выгодно, чтобы неизлечимая болезнь приковала императора к кровати, и аристократы подкупили лекарей. Те умело организовали любимому императору постельный режим — всего-то потребовалось подливать в утренний чай три капли отравы. Спихнули всё на епархию Мегиум — их церкви на ножах с нашими храмами.

— Удивились, значит. Решили погодить со спасением высочества. Надеялись, что сбой получился случайным. Мало ли — подосланный слуга пожалел капель? Пошатается высочество по спальне, пошатается да и рухнет где-нибудь под стеночкой, всё равно далеко в таком состоянии не доберётся. Часок-другой пободрствует, а там, глядишь, и провалится самостоятельно в отравленные сновидения.

— Неожиданности побуждают людей совершать необдуманные поступки, — подтверждает слуга. — Император не должен был проснуться. Никогда.

— Но проснулся я, — отворачиваюсь от изувеченных чёрных человечков, задираю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Высокий чертяка. — И как твоё имя, красномордый?

— Когда-то меня звали Андрос.

— А сегодня?

— Страх сковывает людям язык, и они боятся произнести моё имя вслух.