Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

– Кажется, Бог послал нам одинокого стрелка, вершащего правосудие, который спятил и теперь расстреливает монстров, порождённых больным сознанием. Воистину Божий промысл привёл тебя к нам, чтобы мы прервали кровавый крестовый поход и уберегли бедолаг, чей путь мог бы пересечься с твоим.

— Не то чтобы это их спасло, ведь после они могут напороться на вас, — парирует Фрэнк.

Он скользит ладонью по лезвию ножа, отводя его от горла; верзила сопротивляется, давит с видимым усилием на рукоятку, а когда это не приносит результата, в игру вступает верзила под номером два.

Он бьёт Фрэнка по рёбрам, и тот свободной рукой швыряет его в другой конец зала. Мерзавец пролетает метра три, врезается в стену и стекает на пол. Красующаяся на стене вмятина и лёгкость, с какой Фрэнк отправил в полёт стокилограммовую тушу, — всё это отдаёт фантастикой, и народ таращится на него в священном ужасе. Глубокий порез на ладони и крест на щеке, заживающие с невероятной скоростью, добивают публику. Верзила с ножом шарахается прочь, а меня переполняет гордость за Фрэнка. Он… впечатляющ.

Весы склоняются в нашу сторону: фанатиков много, но на то они и фанатики, чтобы столбенеть от суеверного страха при любом удобном случае, и от оружия, которым они напичканы по уши, толку как от козла молока. Полицейские отвлекаются от напитков, однако замирают, стоит мне рявкнуть:

— Одиннадцать патронов и один меткий стрелок, — я навожу пистолет на старуху-старейшину, потом на Бенни и в конце – на милую блондиночку, жмущуюся к бородатой горилле.

– Здесь найдётся одиннадцать добровольцев?

Фрэнк потягивается, разминает плечи и встряхивает растрёпанной гривой, он откровенно безалаберничает, словно не его пару секунд назад тискали амбалы; это подначка в мою сторону – мол, любуйся, братец, что со мной станется, я силач, охотник на нечисть, супергерой, а ты – нервничающая истеричка. Фрэнк подначивает меня, но соблазняется другой: я стреляю в придурка, подбирающегося к нему со спины, и придурок валится с дыркой в черепе.

— Спешите, — голосом торгаша, который суёт случайному прохожему залежалый товар, причитаю я, — осталось всего десять. Десять добровольцев. Кто следующий? – старуха бледнеет и, гремя костями, падает на стул. Мой черёд издеваться. – Ты красиво трепалась о родительском долге и защите. Ключевое слово — трепалась. Вы, злобные твари, прячетесь у чёрта на рогах, потому что ни с кем не уживётесь, сразу полезете соседу выпускать кишки.