Белый поморник, серая крачка и волчонок

Тягуче хлюпнула грязь, скрипнули швами доспехи — волчонок умело приземлился на локти-колени.

Шлем от сотрясения сорвался с его головы, как упущенный в бурю парус, и поскакал мячом под правый помост, где расшугал спрятавшихся кошек. Волчонок, воя, сорвал перепачканной грязью рукою войлок подшлемника с затылка. Из-под тёмной ткани словно выпрыгнуло солнце…

Трюггви чуть было не прижмурился и не заслонился ладонью — настолько яркими, слепящими оказались белёсые волосы волчонка. Они, даже мокрые, свалявшиеся, отражали свет не хуже гладкого белоснежного покрывала его матери, королевы-сестры.

Волчонок подскочил столь же быстро, как упал. Быстро и внезапно, словно не было на его теле увесистого доспеха. Отшвырнулся подшлемник, выцепился из комьев грязи меч… Волчонок развернулся лицом к Трюггви.

Трюггви остолбенел — как миг назад остолбенели и замолкли простые люди в толпе. Как Этельбертовы стражники, как служанки, прижавшие кулачки к горлу…

«Кто это, Берт?.. Говори, кто!»

Волчонок был очень юн.

Трюггви смотрел на самого себя многих лет назад. На своё отражение. Неожиданно настоящее, живое, незнакомое. Отличающееся… И оттого жуткое.

Лохмы длинные, торчат во все стороны после подшлемника. Белые-белые. Да, такие же, как у Трюггви. У того, правда, со временем всё посерело и порядочно поредело.

Яснее ясного Трюггви видит себя из детства. Такого же озлобленного на весь мир и одинокого. И который наполнится бесконечной преданностью первому, кто просто даст кров, еду да мимолётную ласку — потреплет там иногда за ушами.

Доспех сидел на крепком, большом волчонке ладно, потому-то тот в надетом шлеме казался сильно старше. Сверху доспеха волчонок, напротив, был тонкошеий и лопоухий…

«Странно, что шлем на таких замечательных ушах не застрял».

Волчонок заорал и, ревя, бросился на Трюггви.

Глаза его, злые звёзды необычного василькового оттенка, яростно мерцали посреди чёрно-красной кляксы на лице, поскольку волчонок разрисовался сажей не просто с водой, но вперемешку с каким-то соком… Волчонок кинулся, не дав Трюггви толком прокашляться и вытереть лоб.

Налетел на обидчика, никак не красуясь и не заботясь о том, героически ли это выглядит в округлённых глазах зрителей. Сыпал ударами словно горохом, почти вслепую.