Дракон Нерождённый

Имя ударило сильнее топора, Майрон сжал челюсть и кулаки, выдохнул тяжело:

— Он страдал?

Жар-Куул посмотрел искоса снизу-вверх, отчего на лбу его проявилось много морщин.

— Очень.

— Хорошо. — Улыбка седовласого и бешеную собаку отпугнула бы. — В любом разе все эти поручения всегда заканчивались плохо. Для всех.

— Не скажи. Бейерон Карторен ещё жив, — заметил старик, — Илиас Фортуна тоже, хотя жизнь его потрепала. Не так уж ты и страшен, юноша. Садись.

— Послушай, я здесь только потому, что заинтересовался твоим представлением.

Хочу узнать, кто ты или что?

Серый человек вздохнул, хлопнул руками по костлявым коленям и кивнул.

— Собирался оставить напоследок, но ты вынуждаешь сразу идти с козырей. Садись уже, ненавижу, когда нависают.

Майрону пришлось опуститься рядом, он сделал глоток из фляги, передал Хранителю Истории.

— Как уже было сказано, меня зовут Жар-Куул. А моего отца звали Жар-Сааром. Он когда-то владел всем, что ты видишь вокруг, всем Валемаром.

— Сколько тебе лет, краснобай?

Майрон не спешил верить, но и звать незнакомца откровенным лжецом тоже не хотел.

Ему обещали в Керн-Роварре ответы.

— А сколько дашь, юноша?

— Лет сто пятьдесят.

— Хм. Сто пятьдесят лет моей самой новой мозоли, — покачал головой старик. — Но сам я… сколько же их было, этих лет? Не важно, — все мои, юноша. Я стар и бессмертен заодно.

— Ужели?

— Да, сейчас увидишь…

Вдруг Хранитель Истории издал тяжкий предсмертный хрип, запрокинул голову на спинку скамьи, тело расслабилось и выпустило газы.

От такого славного представления Майрон мимовольно захотел измерить пульс, но не стал.

Двум галантерейщикам, казалось, было всё равно.

А тело уже рассыпалось. Оно просто обращалось прахом, истлевало вместе с одеждой, осталась только пыль, прислонённый к скамье посох и огромная книга. Ветер унёс последние следы старика… чтобы через миг он появился опять, точно такой, как прежде, дряхлый, в сером хабите, без ауры, но живой.

— Иногда забываю, что, будучи бессмертным, не обладаю неуязвимостью.

А дистиллят забористый. Как думаешь, юноша, с такой особенностью можно прожить… сколько там? Двенадцать тысяч лет? Больше? Меньше?

Дрожащие пальцы прошлись по сиденью, проверяя, не осталось ли пыли, прежде чем Жар-Куул уселся на прежнее место.

— Это ничего не доказывает, — сказал Майрон.

— Но придаёт моим словам какой-то вес, правда? Правда. Поэтому ты наберёшься терпения и послушаешь то, что я хочу сказать, а не то, что тебе интересно.