Дракон Нерождённый

— Он призвал их поторопиться и подготовить народы к исходу.

Майрон молчал, пытаясь вникнуть.

— От каждого народа по сто юношей и девушек. Записанные легенды, верования, традиции. Геднгейд просит магов собрать и привести указанное число здоровых, способных к воспроизводству особей, чтобы он смог «законсервировать» их вместе с культурными матрицами. Благодаря просторности Зеркального измерения удастся спасти несколько миллионов душ, но только если маги справятся с задачей.

Майрон ощутил во рту неприятный кислый привкус, будто от плохого табака, его высокий лоб пошёл морщинами, глаза сузились и потеряли яростный огонь.

— Всё ещё не понимаю.

— А что тут непонятного? Не чуешь ли, куда ветер дует? Гед Геднгейд, Отшельник из Керн-Роварра не намерен вступать в битву с Господами, когда они вернутся домой. Потому что ему не победить. Никак. Вместо этого он превращает долину, вот это всё, — рука, похожая на птичью лапку, обвела просторы Керн-Роварра, — в спасательное судно.

Уже много лет готовится к тому, чтобы перетащить свои владения в другое измерение. Единственное, чего ему не хватает, — это доступ к энергии Астрала, но, когда Господа вернутся, ограничения, наложенные моим отцом, перестанут существовать окончательно, барьер спадёт. Геднгейд хочет сбежать, юноша, и он сбежит, прихватив всё, что только сможет.

Осень в долине была бархатной, климат держался на могучем погодном заклинании. По поверхности озера плавали перелётные гуси и лебеди с оранжевыми клювами, беззаботные птахи не ведали печалей, не знали, какая судьба нависла над ними.

Созерцая этот яркий мир, Майрон был мрачен, ведь теперь он знал, что никто не встанет на защиту малых и слабых. Всё это обречено.

— Разве так… — голос хрипел и седовласому пришлось откашляться. — Разве так можно?

— А кто ему указ? Кто назначил его ответственным за мироздание и к чему-то обязал? —рассудил старик.

— Но… он же могущественнейший волшебник.

— Всего лишь могущественнейший волшебник.

Чтобы справиться с этой бедой, юноша, мой отец принёс великую жертву. А ведь он был не просто великим, он был богоравным, неподражаемым, сильнейшим.

— Джассар говорил, что мы всего лишь слуги. Мы должны защищать…

— Он много чего говорил и, поверь, не всегда знал, что кто-то тщательно записывает, чтобы придавать всем его словам сакральный смысл. Хотя, да, запрет на владычество он накладывал сознательно, но не суть, юноша.