Дракон Нерождённый

— Гвардия, за мной!

Нержавеющие двинулись навстречу врагу, они были стремительны и полны заклинаний; чаромёты стали кромсать колыхавшееся тело ослепительно-белыми лучами, пронзать его насквозь, выжигая и вымаривая целые шматы чёрной слизи, но Гекатонхейр лишь немного замедлился, заметался из стороны в сторону. Туша перепрыгивала с одной скальной гряды на другую, скользила по склонам всё ниже… и росла.

— Номера с первого по двенадцатый, организуйте внизу стену света.

Нержавеющие устремились ниже по горному склону, образовали вогнутое построение.

— Готовы.

— Стреляйте.

Животы Нержавеющих распахнулись, исторгая сияние и от воя эмблемы сама реальность пошла волнами. Некоторое время Авангор был слеп, но по мере того, как иссякал заряд гастро-излучателей, краски возвращались и…

— Учитель, возможно ли, что Гекатонхейр обращает наши атаки себе на пользу?

— Нет, — ответил Гед Геднгейд. — Абсолютное воплощение Тьмы страдает от магии Света не меньше, чем любое иное, однако, его витальный потенциал огромен.

Авангор изучил весь путь врага, — длинную рваную траншею, почерневшие от скверны камни… вероятно, Гекатонхейр поглотил тысячи стоунов породы, пока мчался вниз.

— Он жрёт мелких духов как кит поедает криль, — продолжал размышлять Геднгейд, наблюдая за кляксой, — втягивает в себя духов камня, воздуха, мха, насекомых, всё, на что обычно не принято обращать внимания. Тьма поглощает, как говорил мне старый учитель.

После атаки Нержавеющих Гекатонхейр остановился, втянул руки в тушу и стал похож на громадного клеща, сосущего кровь. Лица в верхней части кома высунули языки-кнуты и теперь лизали воздух, вылавливая ветряных духов; нижние вгрызались в камень, отчего появился грохочущий хруст. А потом все рты исторгли протяжный переливчатый рёв, от которого по всему склону разверзлись трещины. Эхо ворвалось в новые ущелья, ширя их, гора треснула как изъеденный гнилью зуб, грандиозное сотрясение подняло облако пыли, а четверо из тридцати магов погибли, — их души были вырваны из тел.

Не прошло и десяти ударов сердца, как Гекатонхейр выбрался из-под завала, проев себе путь. Он стал вдесятеро больше себя прежнего, отныне это была не прыткая клякса, а сущность, сожравшая душу целой горы, сама ставшая горой. И она не насытилась, не успокоилась. Перебирая сотнями чёрных рук, эмблема поползла по телу мёртвого великана в сторону посёлка заводских рабочих.