Дракон Нерождённый

Трепет рубил воющего Гекатонхейра на огромные ломти и бросал их в осколки Зеркального измерения до тех пор, пока все зеркала не заполнила пульсирующая тёмная масса.

Надо всем этим действом маленьким солнцем парила сфера.

— Вот и всё, — разнёсся голос Геда Геднгейда, — кончено, колдун.

Он был там, стоял внизу, среди ничтожных останков эмблемы, крохотная чёрная фигурка, опирающаяся на посох. Он не мог управлять Гекатонхейром, потому что чудовище оказалось в ином измерении. Оно было разделено, однако, — не уничтожено, и потому колдун не мог его восстановить.

Отпустить тварь он также не мог, ибо не имел шанса вызвать её обратно.

— Кончено, — провозгласила сфера вновь. — Это всё, колдун? Где же твоя Тьма? Где твоя мощь?

Слова полного превосходства прозвучали, и тогда калека внизу, смотревший единственным снулым оком, поднял посох над головой.

— Вот она, здесь. Именем Второго Учителя…

///

Зиру обезумела, ненависть и жажда убийства затмевали все мысли в её голове, заменяли все чувства. Она прекратила быть человеческим существом, став одушевлённым порывом; ни на мгновение не замолкал звон когтей, выл разрезаемый воздух, трещали жилы и лопалась под одеждой кожа.

Зиру визжала на пределе сил, и голос её кромсал Синду, когда тот становился слишком напорист, когда ей нужно было спастись от гибели.

Гигант наседало как огненный шквал, его меч жёг, а кулаки били словно молоты, он не боялся её, наоборот, улыбался всё шире, а в глубине глазниц не осталось ничего кроме янтарного пламени.

Не окажись её ненависть столь сильна, Зиру сама бы испугалась.

Госпожа убийц металась по узкому пространству моста, то и дело цепляясь за край, проскальзывая снизу и выскакивая с другой стороны, она бросала себя вперёд как пушечное ядро, врезалась в гиганта, впивалась великолепными когтями и рвала кольчугу, ткань под ней, добиралась до плоти ненавистного убийцы. Она уже слизнула его кровь с когтей раз, — ошпарилась, по жилам ублюдка бежал кипяток, а из пасти шёл пар!

— Всё равно убью!

Он едва успел защититься от потрошащего вскрика, подставил правое предплечье, на котором появился новый шрам, крутанулся и завертел мечом, возобновляя щит огня.

Мост дрожал под его шагами, а слуги всё ещё не нашли черновик. Они не помогут, если она не попросит, а она не попросит, потому что отомстить за отца, — это её, верной дочери долг. И счастье.

Крохотная часть рассудка, не поддавшаяся лихорадке боя, с горечью признавала, что не сможет одолеть его. Не по силам.