Дракон Нерождённый

Сквозь два отверстия в глухом шлеме торчали рога, а из середины нагрудника выступал кристаллический шип алого цвета.

— Помоги мне, — попросила Верховная мать, опуская ноги на пол.

— Вы слишком слабы, госпожа, — прогудела Н’фирия в ответ.

— Разве я спрашивала тебя об этом? — Голос Самшит прозвучал очень резко.

Верховная мать происходила из народности островных кочевников айтайлэаха. Эти люди славились красотой, которая стала для них проклятьем в итоге. Айтайлэаха были лакомой добычей для работорговцев Аримеады, ведь многим хотелось владеть столь милыми и покладистыми вещами.

Жизнь свою этот народ проводил в бегах от острова к острову, прячась и молясь высшим силам о заступничестве. Молитв Самшит, правда, добрые боги моря и ветра не услышали, она была разлучена с родителями и попала в Зелос ещё ребёнком. Воспоминания о великом городе работорговцев легли на сердце глубокими шрамами, которые болели до сих пор.

По счастливой случайности маленькая девочка была спасена, её выкупила жрица Элрога Пылающего по имени Инглейв.

Спасительница воспитала Самшит в духе воинственной веры и как собственного ребёнка. Впоследствии жрица стала Верховной матерью культа, а несколько месяцев назад приняла смерть от руки названной дочери и уступила ей сан.

Самшит, всё ещё дева в свои двадцать три года, обладала кожей цвета шоколада; её тело было изящным и крепким, вызывало томление в сердцах мужчин и женщин; она смотрела на мир светло-серыми глазами, пронзительно ясными, умными, а отросшие за время путешествия белые волосы походили мягкостью на шёлковую нить.

Впрочем, всё это было до того, как Верховная мать стала изводить себя постом и ночными бдениями, молясь о здоровье Кельвина Сирли.

— Простите, госпожа.

Огромная телохранитель помогла жрице одеться и, держа за руку, вывела из покоев. Гостиный двор был велик, стены серого камня, тяжеловесные колонны и двери, низкие потолки. Так строили гномы Гранульга, прозывавшиеся «серыми» за нрав, уклад и цвет кожи. Для Кельвина были сняты помещения в противоположном крыле, чтобы присутствие Самшит не помешало целителю работать.

Даже это расстояние она преодолевала тяжело и медленно, провожаемая тревожными взглядами Огненных Змеек.

Подойдя к двери, жрица отослала Н’фирию и постучала.

— Кельвин?

Ответа не было, и ей пришлось повторить. Когда он не ответил трижды, Самшит набралась духу и провернула дверное кольцо.

— Кельвин, я вхожу.

Темнота пахла лекарствами, и, через это, — хворями.