Дракон Нерождённый

Все окна были забраны, духота приставала к лицу, а девушке приходилось держаться стены чтобы не упасть. После третьего шага Самшит стала, вгляделась в силуэт. Наёмник лежал на кровати и хрипло дышал, тень скрывала его облик.

— Кельвин?

— Почему? — донеслось до неё.

Голос испугал Самшит, заставил отступить. Незнакомый, хриплый, преисполненный боли и усталости.

— Что?

— Я жив. Почему?

— Вам повезло.

— Повезло? — спросил он. — Я хотел умереть там, госпожа моя. Приготовился, смирился, я был рад.

— Что вы говорите? — пролепетала Самшит.

— Как можно…

— Как можно не понимать, что смерть неизбежна? Одни принимают её против воли, а иные — на своих условиях. Я хотел уйти как подобает человеку моего ремесла, и как может сделать свободный человек. Есть ли смерть достойнее, чем в бою, защищая прекрасную женщину? Пришлось нелегко, но я был счастлив…

— Умоляю вас, — жалобно попросила дева, — прекратите.

— А что теперь? Этот шарлатан обрёк меня на существование, руки, не способные держать ложку, не удержат и меч, я бесполезен, и даже умереть достойно не смогу.

Почему?

Ноги подвели её, больно ударились о пол колени, Самшит скрыла лицо в ладонях и всхлипнула, пытаясь задушить рвущийся наружу плач. Она не имела права на это, — на слабость, скорбь, потерю времени. Божественное призвание велело идти дальше во имя всего, что было свято и важно. Однако же сердце отказывалось слушать, рвалось в душную темноту, где страдал любимый человек.

Он не упал, но скатился на пол, подполз на четвереньках и смог подняться на колени.

— Я не совершал большего преступления, чем это. Не плачьте, госпожа моя, — прохрипел Кельвин Сирли, обхватывая плечи Самшит слабыми руками. — Простите глупца, платящего неблагодарностью за добро. Захлёбываюсь жалостью к себе, когда обязан благодарить, что могу слышать вас, чувствовать ваше тепло; что знаю, — вы живы. Не плачьте, госпожа моя.

Ему было тяжело дышать, голова кружилась, тело слушалось едва-едва, но Кельвин дорожил каждым ударом сердца. Она же ничего не говорила, потому что бог оставил Верховную мать.

Прежде способная распалять пламя в тысячах сердец, теперь Самшит могла только рыдать, уткнувшись в худую грудь. Она не знала, как описать скорбь по любимому, что ещё рядом, но может вот-вот уйти; как описать ужас перед миром, в котором его не будет уже никогда. Самшит не хотела расставаться с мужчиной, который завладел её мыслями с первой же встречи, стал нерушимой опорой, в которой она не знала, что нуждалась.