Изнанка. Том 2.

Люди спрашивающие – им всегда недостаточно того, что им говорят вокруг. Они сами исследуют. Задают много вопросов. Ищут на них ответы. Не перестают размышлять. Именно они в последствии становятся великими, за которыми следуют остальные; у которых учатся остальные. И все благодаря тому, что они не соблазнились толпой идущих ложным путем. Что же до следующих – то они не в состоянии изобрести собственного мнения, лишь следуя за тем, что диктует им толпа, традиций, устои. И вот что самое интересное: они люто ненавидят тех самых спрашивающих, пытаясь всячески им навредить рукой или словом, но как только происходит величие с субъектом их ненависти, они тут же изменяются и становятся его ярыми последователями, всячески пытаясь обратить на себя его внимание.

Иначе говоря, начинают подхалимничать. Да, порою они обладают качествами восхваляемыми, но не более того. Поясню: есть ум, но нет воображения; есть образование, но оно абсолютно не употребляемо никуда; есть родословная, но уж ничем не выделяемо; есть красивый лик, но без изюминки я бы сказал; есть богатство, но без влияния. Порою они, услышав там и тут от кого-то, затем выдают это за свои убеждения и становятся ярыми защитниками, не предполагая другую правду, вынося вердикт инакомыслия. Одним словом – посредственность. Эти люди посредственность. Вы – посредственность.

-Ну это уже совсем наглость, - сущность женщины в Крисандре возобладало над сущностью аристократки, и она пала негодованием, - мало того, что я позволила такому, как ты сидеть за одним с нами столом, так ты еще и смеешь грубить мне.

Назвал меня посредственностью, - обратилась она к другим, в надежде услышать их поддержку, и услышала:

-Проси прощения у матери, глупый смерд, - пропищал своим детским голосом мальчишка, и это стало последней каплей в этом диалоге.

Рука взметнулась; мелкий покатился со стула держась за щеку.

-Ах ты…, - только что-то хотела прокричать тетушка.

В это время одновременно случилось несколько событий со мною связанные: сильным толчком ног я поднимался с места; стул подо мной улетел, разбившись о стену, вместе с тем и взлетал стол, развалившись пополам, и все гобелены были украшены луковым супом; стекла в окнах разбились в дребезги; слуги прикрыли лица руками в испуге.

Зеленая дымка рассеивалась в воздухе.

Я стоял весь разъяренный, тяжело дыша, прожигая взглядом всех. Они в свою очередь жались подальше от меня, обуреваемые страхом.