Великая Охота

— Странно, у трактирщика в Мериго та же напасть. Девчушке едва исполнилось шесть, как она словно сквозь землю провалилась.

— А этой и пяти не было, — покачал головой торговец мёдом.

Их беседа заинтересовала меня. В другое время я бы непременно догнал купцов и расспросил детали. Но сейчас мне было не до похищенных девочек. У меня у самого похитили.

Ждать Хлодвига пришлось довольно долго. Я даже успел задремать, но услышав лёгкие шаги и треск веток, тут же поднялся на ноги.

Из леса на дорогу вышла девушка в длинном чёрном плаще, полностью скрывающем фигуру.

— Отдёрни плащ, — приказал я, и Хлоя послушно развела запахи своей накидки в разные стороны.

Что ж, я был относительно доволен работой портного. Вещью, которая, по мнению мастера, «нам непременно подойдёт» оказалось бордовое мужское котарди[ii], застёгнутое на деревянные пуговицы и подпоясанное кожаным ремнём. В Риэдоне последнее время котарди встречались все чаще и чаще, но всё равно пока ещё считались скорее иноземной диковинкой, нежели обыденностью.

Тёмные облегающие штаны из грубой ткани были заправлены в чёрные сапоги мягкой кожи, доходящие до колена. Странно. Штанов в этих землях практически не носили. Чтобы понять, что именно надето на девушке, можно было бы заглянуть под подол котарди. Но я не стал. Просто спросил:

— Шоссы?

Она неуверенно кивнула. Да...этот предмет одежды мне всегда казался странным. Но не мне его носить, так что ладно. При случае стоит купить ей всё-таки нормальные штаны.

Как бы то ни было, Хлодвиг оказался достаточно женоподобным.

Чёрт с ним, с лицом, но две выпуклости в котарди портили вид. Грудь у девушки была не особо большая, но облегающая одежда подчёркивала её. Я тяжело вздохнул и принялся рыться в седельной сумке.

— На, — протянул я Хлое свёрток батистовой ткани, которую иногда использовал для перевязок, — Во время следующего привала подвяжешь себе грудь, чтобы не сильно выпирала. Но не злоупотребляй этим и на ночь снимай, а то действительно Хлодвигом станешь.

Она в очередной раз покраснела, но ткань взяла.

Оставалось прояснить ещё кое-что.

— Что будем делать с твоими волосами? Так тебя мало кто за парня примет, — с напором спросил я.

— Что прикажете, Господин, — обречённо ответила она. Столько боли и страдания было в её голосе, что я невольно подумал о том, что стоит, наверное, быть помягче. Вслух же спросил:

— Отрежем их?

Она подняла на меня умоляющие глаза, но тут же опустила и сокрушённо проговорила:

— Если скажете отрезать, значит отрежу.